- Да я понимаю … просто даже если я научусь этому, люди будут общаться со мной не потому, что именно хотят со мной общаться, а из-за того, что в результате приобретения этого навыка со мной будет проще.
- А какая разница? – удивляюсь я.
- Я останусь по-прежнему одиноким, с тем лишь отличием, что у меня будут собеседники. Неужели не понятно?
Я невесело улыбаюсь. На самом деле, он в чём-то прав: интересность человека во многом определяют навыки и дела, некие инструменты, при помощи которых можно увлечь собеседника, что-то ему предложить. И может быть, даже получить что-то взамен. Для кого-то необязательно, кому-то жизненно важно. Чтобы привлекать, нужно обладать – я и сам сотню раз прокручивал эту мысль в голове. Очень давно, примерно в его возрасте. Однако, мысль, что взаимоотношения людей строятся на обмене чего угодно на что угодно, и что «просто так», «за красивые глаза» (а уж тем более – «за некрасивые глаза»), ничего не происходит – не убивала меня так, как Балаама.
- А мне кажется, заранее невозможно просчитать, какие чувства по отношению к тебе испытывают люди, - Севетра наливает нам ещё чая. – Причём, в обе стороны.
- Это как?
- Ты говоришь, что люди к тебе не тянутся, потому что ты не умеешь с ними общаться. Тебе показывают решение этой задачки: научиться общению. Ты говоришь, что этому научиться, конечно, можно, но тогда отпадает искренний интерес к тебе. И что ты нуждаешься в этом интересе, и ни в чём другом. Правильно?
- Примерно так …
- Но ты как бы заранее обрекаешь себя на неудачу, не сделав и этого маленького шага. То есть: навыка пока нет, людей, потянувшихся к тебе, благодаря этому навыку, тоже нет. Если людей нет, то как можно утверждать, что они могут с тобой общаться только потому, что ты научился общаться с ними?
Дима молчит, но я чувствую, что он либо соглашается, либо ставит сам себе этот вопрос, либо уходит в глухую защиту.
- Ладно, забей – поживём, увидим, - улыбаюсь я.
- А стоит ли?
- Ты знаешь мой ответ.
На самом деле, подобные разговоры мало что меняют. Где-то глубоко внутри себя человек принимает решение: быть ему в этом мире, или не быть. И если дан отрицательный ответ, он найдёт десяток аргументов в пользу добровольной смерти. Точно так же, как в противном случае – десяток аргументов в пользу жизни.
- Как там вообще?– интересуется Севетра.
- Ну как, как … не очень. Эти таблетки … от них просто ничего не хочется. Неинтересно и скучно.
- А книжку почитать?
- Они не позволяют этого сделать. Просто рвут книги в клочья, вот и всё … я много раз просил, чтобы меня перевели в корпус к «нормальным» – бесполезно. От препаратов есть ряд побочек, на сердце и почки. Трудно долго ходить – задыхаюсь.
Тем, кто хорошо знаком с порядками в детских домах и колониях для малолеток, ничего объяснять не нужно. Тем, кто не знаком, бесполезно. Одно могу сказать точно: для парня, прожившего всю жизнь под крылышком у заботливых папы с мамой, это не самый хороший расклад.
Я задумываюсь и выдаю, как мне кажется на то время, самый правильный ответ.
- Слушай, с администрацией клиники твой перевод в другой корпус мы как-нибудь вместе с предками твоими уладим. А вот с таблетками … ну раз они вызывают такие побочки – не принимай. Это ведь нетрудно?
- Да, пожалуй. Хватит с меня этой химии.
Встреча закончилась, и каждый из нас побежал по своим делам. Светка – лечить животных. Я – чинить компьютеры. Дима – восстанавливаться. Казалось, что всё встало на места. Жизнь продолжилась. Только одного не учёл горе-советчик: синдрома отмены. Это явление немного похоже на то, как если бы заядлый курильщик решил в один день покончить с вредной привычкой. Неприятные ощущения и неизменное желание сигареты.
В случае с Валаамом всё оказалось гораздо жёстче. Послушав совета человека, которому доверился, он прервал курс лечения. Прекращение приёма лекарств привело к ещё более тяжёлым последствиям: усилению депрессии и страха перед жизнью. И новым «ходкам» в различные ПНД – вместо того, чтобы восстанавливать психическое и физическое здоровье, вместо того, чтобы продолжить накопление знаний и как-то себя в этой жизни реализовывать. Так, безграмотный совет от человека, ни черта не смыслящего в психологии и психиатрии, привёл к тому, что другой человек потерял очень много драгоценного времени и здоровья. А в нынешней жизни время и здоровье решают всё.
Несмотря ни на что, Балаам смог восстановиться и продолжить учёбу. Из этого я вынес очевидное: никогда и никому не давать советов там, где ориентируюсь слабо, либо не ориентируюсь вообще.
- 2 -
***
Сторона жизни, с которой мне довелось столкнуться, не на шутку испугала меня. В Российском сегменте сети Internet, как оказалось, за некоторое время возникло множество сайтов и форумов суицидальной тематики. Эти странички имели примерно одинаковую структуру: довольно обширную библиотеку с подборкой книг, и контактную часть - форумы. В электронных библиотеках находились книги, так или иначе посвящённые смерти: это и работы редких психологов, суицидологов, и многочисленные философские трактаты, а также – информация о наркотических и психотропных препаратах, различных ядах и способов сведения счётов с жизнью.
Музыкальные течения, авторы которых так или иначе воспевали смерть и бессмысленность бытия.
И, наконец, произведения литературы, начиная от Артура Шопенгауэра, Фридриха Ницше, Жана Поля Сартра и Альберта Камю – и завершая первыми, неумелыми строчками начинающего автора на какой-нибудь личной веб-страничке. Молодёжные течения, «суицидальная, депрессивная, смертельная» мода – чёрные цвета, острые углы, замкнутость, недоверие, ненависть и какая-то невиданная до начала моих поисков отрешённость от жизни … всё это, мягко говоря, не внушало оптимизма, с одной стороны. С другой, очень хорошо запомнились лица разных людей, самых близких друзей и знакомых, в то мгновение, когда я пытался поговорить с ними на тему жизни и смерти, или на тему суицида. В лучшем случае, как уже не раз говорилось, я натыкался на непонимание и агрессию. В худшем – люди попросту шарахались в сторону и крутили пальцем у виска, что теперь уже неудивительно.
Если речь идёт об условно-нормальных людях – я говорю о том большинстве, чьи помыслы устремлены в жизнь – то ассоциация со словом «смерть» у всех примерно одна: нечто страшное, непонятное, уродливое и неотвратимое. Страшное, потому что любая смерть почти всегда сопровождается очень сильной болью – того, кто умирает, и горечью потери его близких. Непонятное – потому что никто не знает, что ждёт «за тем порогом», то есть, за полным отказом всех систем жизнеобеспечения. Уродливое, поскольку человеческие тела после смерти выглядят непривлекательно, и тем, кто не единожды сталкивался, это знакомо.
Если речь идёт о людях, чьи интересы так или иначе связаны со смертью – необязательно с самоубийством или криминалом, то складывается иная картина. На подобных форумах, в первую очередь, люди, от которых большинство предпочитает держаться подальше в силу тяжести темы, находят поддержку и помощь – хотя бы в понимании, что уже немало. Таких же, как они сами – одиноких и замкнутых, непонятых, уставших и «ненужных». А если сильно повезёт, людей, которые действительно знают, как помочь, делают это не из корыстных побуждений и в сторону жизни.
Первая мысль человека условно-нормального, когда тот в силу разных причин забредает на хорошо посещаемый суицидальный портал и понимает, что время от времени разные люди отправляют себя на тот свет – немедленно уничтожить «это». Особенно, если на подобный ресурс как будто бы случайно заходят, к примеру, родители самоубийц, парня или девушки, что «тусовались» там раньше. Поскольку, при поверхностном изучении материала и общении, суть которого – навязывание стереотипов, оказывается, что депрессивные мысли, помноженные на количество людей, их выдающих, есть та соломинка, поломавшая хребет верблюду.
Такие мысли возникали и у меня. Ликвидировать «источник заразы» – и дело с концом. Через некоторое время стало ясно: не всё так просто, как хотелось бы.
Полагаю, уничтожение сайтов суицидальной тематики не сократит количество самоубийств. Наоборот, у людей не будет возможности говорить на темы, которые в реальной жизни поднимать не принято – в среде условно-нормальных. И того единственного права на понимание, возможности поговорить по душам вне стен психиатрической клиники, решения проблемы, тянущей живого человека в смерть – уже не будет.