Она поняла, что Казиев знает о ней и Роде, и расстроилась.
— Говорил, — довольно кисло протянула она, так как Родя именно об этом с ней не больно-то беседовал. Но надо же что-то сказать Тиму, вон как он ждет и напрягся весь! — Говорил, — совсем другим тоном повторила Тинка. — Он мне сказал вообще, что прилетел в Ниццу по делам. За сценарием! — вдруг само вырвалось у нее, хотя она об этом никогда не думала.
Что-то стукнуло в голову Тинке еще, но она пока не стала останавливаться на этом «чем-то», чтобы не утерять нить.
— Да, да, я уверена, за сценарием! И он должен был взять его у старика!
— Какого старика? — загорелся Казиев. — Француза?
— Нет, — мотнула головой Тинка, — наш старик (тут она поняла, что подставляет свою подругу Ангела)… с девчонкой, внучкой или правнучкой, — поправилась она.
— Почему ты решила, что это сценарий? — жестко начал допрашивать Казиев.
— Не знаю, — ответила она испуганно, — Родя мне сказал, что мы скоро улетим в Россию и что будет много денег, но тратить их нельзя, они будут очень нужны…
Казиев потух. Камешки или наркота, а сценарий — их прикрытие. Тут снова прорвалась Тинка:
— Ой, я вспомнила! Родя сказал, что только Улита в главной… И чтобы я не рассчитывала, таковы условия…
— Ты не врешь? — впился в нее глазами Казиев.
Она перепугалась:
— Нет! Но больше ничего не знаю.
Казиев не видел ее и не слышал. «Нет, это не вранье! Если было произнесено имя его дражайшей бывшей подруги… Это и впрямь — сценарий! Но что за старик? Может, жив какой-нибудь где-нибудь курилка и держит под задницей последний свой опус? Дрянь, конечно! Но у Родьки были вкус и нюх, этого не отнять. И он уж слишком петушком ходил, сам сват ему не брат, сам папа — король! Читал он, что ли? И там все гениально? Может, ворованное? И из-за этого его грохнули? Вполне, вполне…» — Мысли вихрились в голове Казиева, и он совсем забыл о девчушке.
А Тинка решила смотаться. Ну не на совсем, конечно, на время. Еще одну такую ночь она не выдержит. Она тихонько сползла с кровати. Казиев крикнул, как собаке:
— Куда?
— В туалет, — пролепетала Тинка, а сама собрала свои три вещички в комок и шмыгнула в ванну. Там она оделась и просто стояла, пустив воду, и вспоминала, где может находиться входная дверь. Но вспомнить не могла. Придется «отпрашиваться»! А как не хочется. Но она что-нибудь поднаврет насчет сценария, вон он как взбесился! Может, отпустит?..
Когда она попыталась что-то объяснить, Казиев отмахнулся от нее. Иди! Ему надо было остаться одному и подумать, выверить клочки информации. Может, и сложится какая-нибудь картинка. Тинка ушла незамеченной, с тоненьким колечком на пальце.
…Среди страшного развала в комнате — раскрытый гардероб и вываленные на пол папки и бумаги, опрокинутый стул… — сидел на полу старик, стенал и бормотал совершенно уже что-то неясное. Но по виду его, однако, нельзя было сказать, что он сошел с ума. Скорее был в глубочайшей депрессии.
— Милая девочка, — шептал он, хлюпая и вытирая слезы огромным белым платком, — милая моя, я не сберег… Видишь ли, я стал совсем стар, я не ловлю мышей и они уже меня не боятся… Я-то воображал, что все при мне, но память куда-то исчезает! Я думал, что смогу все вспомнить до точки, но не получается. А эта мелкая сучка украла как раз самое главное, не зная этого! Не зная! Схватила и все… А почему — «не зная»? — вдруг остановил он себя, — почему? Тот мерзкий человечишка наверняка оставил после себя кого-то! Но ведь не может быть! Я — один! — И хрипло надменно захохотал. — Что ты из себя изображаешь! Кого и что? Ты один? Побойся Бога, развалина! Нет, подослали сучку, — с уверенностью заключил он. — Вот тебе и все. И паспортов у нее, наверное, — десяток и денег хватает! Недаром — то ли мальчик, то ли девочка… Ах, болван ты, болван…
Он, кряхтя, еле поднялся на ноги и побрел на кухню. Там пошарил за ободранной полкой и вытащил потрепанную толстенную тетрадь. Усевшись в комнате на свой неуютный холодный диван, стал пролистывать страницы, исписанные мелким убористым почерком.
— Да-а, тоска. Разве тут жизнь описана? Разве это ужас? Боль? Любовь?.. Придурки! Но как я мог оставлять эту девчонку одну?!
И старик снова горестно застонал и забормотал:
— Бедная моя девочка, несчастная моя девочка!.. Даже в конце жизни от меня несет дерьмом и кровью!
9.
Кто-то зацарапался в дверь и донесся шепот:
— Это я, Тина…
Ангел распахнула дверь и встала этакой Немезидой перед грешницей.
— Девочки, девочки, я вам сейчас все расскажу, все!
Тинка поочередно глядела то на Алену, то на Ангела, кажется, больше боясь вторую.