Он посмотрел на часы, не поздно, однако ладно, он потерпит, а утром рано возьмет в руки желанный сценарий, за которым так охотился покойный Родя! А достался — Тиму Казиеву. Так-то. И как эта девчонка нашла рукопись? Зря он считал ее такой уж дурочкой. Надо ей уделить внимание, надо!..
Все разуверившиеся в нем увидят его новую, конечно, охренительную «фильму» — как говаривали раньше — и снова ахнут в миллионы голосов: до чего же талантлив! Дьявол, а не человек…
А Макса все нет, сценарий у него. Он же позвонил и дал знать. Значит, приедет и привезет. А сценарий Казиеву доставит Тинка. Она упросила Ангела, и та согласилась — жаль было подругу. Она потом к этому Казиеву заявится, когда он прочтет «Леонид Матвеича». Но от Макса не было ни слуху ни духу. Ангел сказала озабоченно:
— Я же предупреждала, что старик не так прост, и Макс с его торжественным девизом «ничего не боюсь, не боялся и не буду бояться!» вполне мог попасть черт знает в какую историю…
Но Тинка только ручкой махнула — найдется Максик, вот увидишь!
Ангел замолчала, не дай Бог, эта свиристелка догадается о том, что она… Тогда — пиши пропало.
Казиев прибыл к Улите не пустой. Во-первых, и главных, сценарий, считайте, у него. Во-вторых, он поглядит-поглядит, да и предложит Улитке роль, даже если там для нее ничего нет, подпишет пару-тройку реплик, делов-то! И в-третьих, в руках у него еле уместились три алых розы на длинных стеблях, бутылка шампанского и торт-мороженое, что он страстно любил, а Улита не терпела.
— Родная моя, — кинулся он к бывшей жене и запечатлел актерский поцелуйчик на ее щеке где-то возле уха. Она тоже по привычке чмокнула воздух. Тим уже отлетел пташкой на стул, раскинув фалды темного дорогущего сюртука над светло-серыми брюками.
Он был хорош, ничего не скажешь. Пшенично-серая шапка волос блестела, как платиновая, узкие глаза искрились, и весь он был моложе лет на десять.
— Доставай, хозяйка, бокалы, будем пить и веселиться всю ночь!
— С чего бы? — совсем не в тон Казиеву спросила Улита. С нее быстро слетела благостность при виде бывшего мужа, который так и не может оставить ее в покое.
— Есть причинка, — таинственно и смешливо сообщил он.
Улита нехотя стала доставать бокалы и вазочку для цветов, и один бокал выскользнул из рук и разбился.
— Это к счастью! — обрадовался Казиев.
А Улита подумала, но не сказала, что у нее посуда бьется как раз, наоборот, ко всяким гадостям, причем крупным. И разозлилась на Казиева.
Макс, стоя у окна в комнате, решал — уйти, остаться? Вроде бы Улитин муж… Хотя дрянь порядочная! Но это ее дело. Пора ему прекращать вмешиваться в ее жизнь, мессия нашелся! Сам хорош! Так он думал, пока ни на что не решаясь. А Улита, что-то там сказав Казиеву, вошла в комнату и стала в дверях. Как картина в раме. Макс засмотрелся на нее: темно-синее домашнее платье, прямые каштановые волосы до плеч и светлые, ее удивительные светлые глаза! Руки опущены вдоль тела, как у провинившейся школьницы. Если бы он был художником! А он — никто. Финансист, и то — будущий… Но он что-нибудь с собой сделает, он не будет финансистом, как того хочет его безумная мама!
— Макс… — уже в третий раз обращалась к нему Улита, — пойдем, я познакомлю тебя с бывшим мужем. Идем, — повторила она, видя, что он нахмурился и дернулся как-то.
Она взяла его за странно холодную руку — всегда у него руки горячие — и ввела в кухню, сразу представив:
— Это мой юный друг Максимилиан, и, как он говорит, не поклонник, а почитатель.
Она понимала, что говорит пошлость, но ничего иного не пришло ей в голову. Да и не все ли равно, что она скажет, если Казиев уверен на сто двадцать пять процентов, что Макс — ее любовник и что она, как многие в ее возрасте, свихнулась на юнцах.
Казиев привстал со стула, пожимая Максу руку, а тот вдруг из юнца, которым выглядел минуту назад, превратился снова в себя самого — уверенного, надменного, всегда знающего, как поступить Макса! Улита диву далась. Она никогда не видела его таким, каким он был минуту назад, — будто вся его необыкновенность куда-то делась… Нет. Не делась.