Итак. Она едет в Славинск, пойдет работать в заводоуправление, как маманя, или в какую-нибудь фирму секретарем, все-таки она здесь кое-чего набралась, даже во Францию слетала… Да! Она до сих пор не посмотрела стариковские бумажки! Надо ей это! Но все же интересно, что она отхватила… Ее мысли снова вернулись к горестной ее судьбине. Славинск. Пыльная центральная улица Ленина, заводской «дух» которой проникает, кажется, тебе прямо под шкуру… Их комната — семнадцать метров в коммуналке (когда-то все завидовали, отцу — как инвалиду-афганцу выдали). Очень симпатичный внешне у нее отец — синеглазый, черноволосый, смуглый. Говорят, Ангел в него, от матушки — ничего нет. Матушка… Тихая полненькая блондиночка, с ясными голубыми глазками. Тут Ангел пустила слезу — обокрала! Обокрала родную мать! Но она привезет даже чуток больше. Мама простит ее.
Она опять вспомнила Макса. Как однажды он приобнял ее за плечи и удивился: «Ты такой крепкий с виду, а плечи как у девушки…» Она тогда буркнула что-то и отодвинулась. А как было хорошо сидеть с ним рядом, чувствовать его руку на плече… И вдруг увидела, как во двор на своем «Харли» влетел Макс. Ангел тут же напустила на себя грубовато-смурной вид, будто только-только со сна, встрепала волосы, сунула в рот жвачку. Готово! Можно встречаться! И появилась именно в тот момент, когда он вошел в гостиную.
— Ну, что там было у старика? — закричала Тинка. — Рассказывай! А то сбежал куда-то!..
— Сначала чашку кофе, — сказал Макс, — а потом рассказы. Впрочем, ничего особенного, — скривился он. — Потом, девочки, я жуть устал. Ангел, пойдем, кофе сварим.
Они с Ангелом ушли на кухню, и Макс просяще глянул на нее.
— Ангел, будь другом, свари кофе, и мы посидим здесь хоть минуту вдвоем. Я уже не могу слышать эти Тинкины визги. Я только тебе расскажу обо всем. Им, — он кивнул в сторону комнат, — знать всего не нужно.
— Ты не любишь Тинку? — спросила Ангел.
— Что значит — люблю не люблю… Не те понятия. Мне она не нравится, скажем так, но при стечении обстоятельств я ее трахнул бы, — неожиданно улыбнулся Макс Ангелу по-свойски. Но сразу же посерьезнел: — Ангел, что ты взял у старика? Ты должен ему вернуть, так он сказал. И тогда он отдаст тебе паспорт, про который ты мне ничего не говорил. Зря. Я выглядел болваном. Ну ладно, проехали. Пойдем вместе. Знаешь, я его не боюсь, по-моему, он просто очень старый и очень одинокий…
Ангел не отвечала, хотя собиралась расспросить его обо всем «свидании» и, главное, о рукописи Леонид Матвеича, — что с нею? Но после чисто «мужского» признания Макса, она забыла обо всем. Иногда плохо быть парнем и слышать такие откровения… …Неужели Макс такой же, как все? Как страшно просто он сказал о Тинке! Вроде как, мол, при случае особого голода, попробую рыбий жир. Жуть! О паспорте она не думала, так, мелькнуло, что если Макс называет ее как парня, значит, действительно — «проехали». Старик ее не предал. Странно. Но дальше так продолжаться не может! Славинск! Только он ее спасет.
Она так задумалась, что лила и лила кофе, — через чашку, блюдце, и вот он льется на скатерть, на пол…
— Что с тобой? — вскочил испуганно Макс.
— Ничего, — ответила она сдавленно, — мне что-то неважно, я пойду…
— Тебе помочь? — услышала она, идя в ванную и желая одного — включить душ и ничего не слышать и не видеть, а стоять под горячей струей воды, смывая грязь, которая с каждым днем все больше и больше прилипает к ней.
— Сам справлюсь! — крикнула она и закрылась на защелку.
Такое мог совершенно спокойно сказать юноша, в которого она влюблена, который свято и чисто — она была уверена! — любит другую женщину! Что же за существа — мужики? Ангел плакала под шум душа, и ей не становилось легче от слез, как обычно говорят, а все тяжелее и тяжелее.
Макс был поражен. Ничего такого он не сказал! Почему Ангелу стало плохо? Ерунда какая-то… Мальчишка он еще! А может, он влюблен в эту дурочку Тинку? Ведь она и впрямь хороша. И тут все отлетело от него… Улита. С ней все кончено. Они больше никогда-никогда… Никогда. Надо домой. Не здесь же заснуть, как полному дебилу, а он почему-то падает с ног. Папку с рукописью Леонид Матвеича, которую он забрал от Улиты, Макс оставил на кухне, найдут. Он позвонит девчонкам, спросит, как рукопись, уж Ангел-то прочел и знает, что это! Он и говорил, кажется, что ему нравится… Казиев мог нарочно опоганить ее! А забыл из-за оливок! Макс опять вернулся мыслями к старику. Он интересуется Улитой. Почему? Все знает, все! Он, Макс, это понял. Спросить у самой Улиты? Но она ни словом никогда не обмолвилась о таком знакомстве… Ну и что? Все она должна ему говорить, рассказывать? Странная, однако, история с этим стариком…