Наталья покраснела.
— Нет, не зря, потому что и об этом я хотела поговорить, но позже…
Она быстренько рассказала, что они, рекламное агентство, решили заниматься и издательской деятельностью (ха-ха, самая дальняя перспектива!).
И начать с серии «Интересный человек», благо их у Натальи в знакомцах превеликое множество. Все это будет в виде воспоминаний, романов, размышлений…
— И я решила, что вы — та самая фигура. И с авансом, — лукаво усмехнулась Наталья. Деньги этой даме нужны.
А старая мудрая сова Улита поняла — ее покупают. Простенько, незатейливо. Вон и в сумочку Наталья Ашотовна полезла за денежкой и вытаскивает баксы, и немало.
Улита сидела на стуле выпрямившись, только внутри что-то дрожало.
— Наталья Ашотовна, милая, — сказала Улита тоном королевы английской из пьесы того же названия, — пожалуйста, заберите свой аванс и быстро уходите из моего дома. Я вас видеть здесь больше не хочу.
— Мы не так поняли друг друга, все будет оформлено договором… — забормотала Наталья, совершенно не ожидавшая подобного афронта.
Но встала и попятилась к двери, потому что у этой сумасшедшей загорелись такие огни в глазах, что из бледно-серых они превратились в темно-синие.
— Я ухожу, всего хорошего, — Наталья немного пришла в себя, — но, думаю, вы пожалеете, что не взялись за книгу… — И вышла в прихожую.
Вышла, положив на тумбочку аванс с копией договора. Пусть станет стыдно этой скифской каменной бабе!
Улите бы завыть степной волчицей от унижений, или же — тихо, спокойно, аккуратно, собрав все свои снотворные и транквилизаторы, заглотнуть их со стаканчиком водки и… Здравствуйте, Константин Сергеевич (Станиславский)! Вспомнила она старинный дурацкий актерский анекдот. Но Улита все-таки была Улитой, которая, по пословице — куда-то едет, но когда-то будет. Не исчезнет насовсем. Притащится. Медленно собирая себя по клочкам и кусочкам, Улита таки «приехала» к тому, что у нее есть немного водки, ее можно и нужно выпить и закусить не транквилизатором, а хотя бы шпротами… А потом сладко уснуть.
Макс удивился и испугался, что дверь квартиры открыта (это Наталья, уходя в полной прострации, лишь прикрыла ее). А Улита, находясь в таком же состоянии, не проверила. Так и застал ее Макс — крепко спящей и решил не будить, зайдет попозже. На цыпочках вышел в прихожую и увидел на тумбочке пачку баксов и какой-то официальный листок при них. Машинально, а может быть, шестым чувством что-то заподозрив, он взял деньги, пересчитал. И издательский договор… Без названия и без подписей. «Притаскивалась! И с деньгами! — подумал безнадежно Макс. — А Улита ее наверняка прогнала, вот она и оставила скромненько здесь, мол, возьмет, никуда не денется. А что она интересно предлагала Улите написать? Или о ней?.. Нет, мать у него все же сумасшедшая, как и он, пожалуй… Семейка! Один папа нормальный, даже слишком. И как говорить после этого всего с мамочкой?..»
— Макс! — запричитала Наталья Ашотовна. — Где ты? Я за тобой еду! Макс, сын мой!
Взял трубку отец. Тот был, как мужчина покрепче, но тоже не в себе, это чувствовалось.
— Максим, не своди мать с ума. Где ты пропадаешь? Приезжай немедленно, покажись матери… Она извелась!
В трубке были слышны рыдания матери, отец то ей что-то говорит, то ему твердит — приезжай, мать извелась!
— Ладно, — бросил Макс.
Он сразу прошел в гостиную, оба были там.
Мать вскочила с кресла, где навзрыд рыдала, и бросилась к нему на грудь.
Макс мягко отстранил ее.
— Не надо, мама, давай поговорим без истерик.
Перед ним встал отец.
— Максим, ты не должен так себя вести, ты еще не взрослый человек! Смотри, что ты делаешь с матерью… — И пошли знакомые, невзрачные слова, стертые, как старые ботинки, и столь же ненужные.
Отец никогда не умел разговаривать с сыном.
— Папа, — ответил Макс, все еще стоя у порога, — это никому не нужные разговоры — ни тебе, ни мне. Скажи прямо, что ты, по правде, хочешь сказать мне, и я тебе честно отвечу.
Отец замельтешил, засуетился, — он совсем не знал, что сказать этому взрослому молодому человек — его сыну, с резкой морщиной меж бровей. Наталья поняла ситуацию, Макс зол, видимо, за те деньги, что она оставила с договором! И «дама сердца» постаралась все представить «в лучшем виде»! А этот дурила, ее муж, ну ничего не умеет! Все — она. Вот и сейчас, откуда ждать помощи? Только свои внутренние ресурсы.
— Макс, — сказала она, перестав рыдать, — я понимаю, мальчик мой, что ты хочешь обвинить нас в чем-то некрасивом. Давай! Я не обижусь. По крайней мере — выясним все. Чтобы больше об этом не упоминать. Я тебя слушаю. — И глаза ее блеснули под очками.