— Представляешь, это связано с Родей! Ты, наверное, и не вспоминаешь бедолагу, а? — с ходу взялся Казиев, решив не вести лишних разговоров, а брать быка (Хуана, подумал он) за рога.
Улита посмотрела на него холодно:
— Вспоминаю.
— Ладно, не будем. Живым — живое, ведь так? Скажи, говорил ли тебе Родя, что он связан с каким-то стариком и тот должен что-то ему то ли отдать, то ли продать? Это очень важно — и для тебя, и для меня.
— Знаешь, у меня сейчас голова не на месте… Не помню.
— О-о, я с этими делами даже забыл спросить, как ты?
— Ничего, — усмехнулась она, — или нет, так не говорят теперь. Я в порядке.
— Скажи, Уленька, — стал ласково подъезжать Казиев, — а не смогла бы ты со мной на машине проехать к этому старику… Ну, который был в Ницце и завязан на чем-то очень серьезном с Родионом.
— Родериком, — поправила Улита, но Казиев отмахнулся:
— Теперь-то уж какая разница!
Да, Казиев, как всегда, прав. Теперь покойного Родю можно было называть и Пашей, и Степой… — разницы не было. Человека самого нет, чего уж тут с именем уточнять!
— Я не пойму, в чем моя-то роль? — спросила Улита, действительно не поняв ничего.
— Улита, будь внимательна! У старика колоссальный материал. Там для тебя роль — закачаешься! Но он кочевряжится почему-то, хотя именно этот материал он собирался продать за большие бабки — Родьке. У старикана уже крали этот материал, находили — кстати, я, в общем, целая история, а старик прилип к нему и не хочет ни отдавать, ни продавать. Верность Родьке хранит, что ли? Вот посмотри сама, я переснял, кусочек — чуточный, и фото есть, я не взял, забыл… — Казиев стал рыться в кейсе. — Мне почему-то кажется, что если приедешь ты, он скиснет и продаст, хрен с ним, я готов заплатить ему! Это должен быть классный сценарий, над которым, конечно, работать и работать, ты же понимаешь, — спохватился Казиев, так как в ажитации свел свою роль режиссера до рольки маленького вороватого продюсера. — На, возьми, почитай. — И он дал листки Улите.
Улита нехотя взяла несколько отксеренных листочков, напечатанных на старой машинке слабым шрифтом. Она окончательно решила отказать Казиеву. Куда она попрется, зачем? Никакой роли для нее там конечно же нет! Этот сценарий нужен Казиеву, он разнюхивает о нем… И она опять будет помогать ему? Да пошел он! Улита посмотрела на своего бывшего мужа. Тот как бы безучастно курил и попивал мартини, который и принес с собой.
— Дай мне выпить, — попросила она.
Выпила и прочла листки…
История убийства матадора повергла ее в ужас. Она почему-то уверилась, что это так и было на самом деле… Это не материал, как говорит Казиев, это — жизнь. Со стариком надо увидеться, но как-то хитро. Улите вдруг очень не захотелось, чтобы Казиев захапал себе то, что, она чуяла, ему не отдают. А из нее он хочет сделать подсадную утицу-дуру. Нет уж! Увольте. Но опять же, почему Родя? Он мало чем отличался от Казиева, ну чуть менее нагл, нахален и груб… Скоро бы это пришло, поставь Родя свой фильм. По материалам старика? Здесь — малейшая часть? Но все-таки, почему именно Родя? Он сказал Улите, что снимет с ней фильм, от которого упадут все? Квартира, из которой ее потом выперли… Все это не укладывается в голове, и оттого она просто разламывалась от боли. За что убили Родю? За эти листочки?.. Россказни о зависти, мафиози, долге ее нисколько не уверили. Нет, это не листочки, а чья-то жизнь, наполненная болью, любовью, предательством и кровью, кровью… Она встретится со стариком.
— Ну и как? — ястребом вонзил в нее свои узкие глаза Казиев.
— Интересно, ничего не скажешь, но тут так мало, — ответила Улита и добавила: — Тим, дай, пожалуйста, анальгин, там, в коробочке, голова разболелась.
— Но ты согласна поехать со мной к старику? Согласна?! — спросил Казиев, руки его тряслись, когда он подавал ей коробочку и стакан с водой.
— Ничего сейчас не могу сказать, — тихо произнесла Улита, — просто ничего…
— Улита! — загремел Казиев. — Я тебя знаю! Ты притворяешься!
— Ты считаешь, что я вполне здорова?
— Нет, — снизил он тон, — ты не хочешь ничего решать, пока не обдумаешь ситуацию. А обдумывать ее нечего. Тебе одной — старик не только ничего не даст, но и это отнимет. Он довольно противный тип, но мы с ним почти договорились. Я хочу взять тебя, чтобы он поменьше выпендривался, может, перед дамой ему станет стыдно торговаться?.. Дорогая, ты же знаешь, я сейчас совсем не богат… И еще я хочу представить тебя как героиню фильма.
Она усмехнулась:
— Но тут все мне все в сыновья и дочери годятся…