– Нет, – говорит отец.
– Я давно простила тебя, – говорит Сима.
Назарий оборачивается, чтобы посмотреть на нее в последний раз. Видно, как нелегко ему дается слабая улыбка, перемежающаяся с душевной болью. Он словно вылез из портрета. Его добрый взгляд, милое, немного растерянное выражение лица, полная открытость – таким Сима его увидела впервые, и таким он для нее был, когда она говорила с ним в сумрачной комнатушке приюта.
Не дожидаясь еще одного приглашения выйти вон, он уходит, плотно прикрыв калитку.
Сима ошеломленно поворачивается к отцу.
– Неужели ты его никогда не простишь? Ведь он раскаялся и так страдает!
Отец смотрит на нее сверху вниз своим неулыбчивым взглядом.
– Для меня важнее всего то, что мы обрели друг друга, – говорит он. – Всего остального и всех остальных, – он кивает на калитку, – для меня не существует. Простить – означает принять и снова пустить в свою жизнь. А я не хочу, чтобы кто-то нарушал наш покой.
Сима тяжело вздыхает и от всей души мысленно желает парню, чтобы безвыходная ситуация подарила ему крылья и подняла над проблемами и собственными ошибками в серебряную высь…
Чтобы Валерий Романович пришел в себя и стал настоящим другом, поддержкой и опорой своему сыну.
Чтобы они все еще когда-нибудь увиделись, оставив прошлое позади. А после – общались, как старые друзья, простившие друг другу все.
Чтобы ее отец стал счастливым человеком и оставил позади все сомнения и страхи.
Сима улыбается, глядя в небо. К легкости души примешивается доля печали, которую принес с собой Назарий. Она останется с ней некоторое время.
Сима смотрит на отца, самого важного и драгоценного человека, с такой же светлой улыбкой. И видит в его глазах, что он в эту минуту снова придумывает несуществующие причины, которые могли бы их разлучить.
– Я всегда буду тебя любить, – говорит она и протягивает к нему ему руки. – Что бы ни случилось. Не сомневайся в этом.