С тех пор я тому, правда, не раз показал, что для меня неуловимых не существует. Само собой, на захват аналитика он меня вызвал. Операция получилась красивая, хотя и спонтанная — оправдал мыслитель свое прозвище у темных.
Взяли «хвост» мелкого мы с Максом, затем я к себе ушел — алиби обеспечивать, а добычу нашу доставили к темным, оттуда к Анатолию — он и подтвердил, что это аналитик, после чего последнего вернули на землю, где у нему я снова присоединился. Ну и … побеседовали.
«Хвост» оказался «языком», и весьма бойким. К мелкому его приставили сразу после той, спутавшей все мои карты, аварии, и очень уж пришлась по душе кабинетной крысе земная вольготная жизнь. Так что, когда я намекнул, что ждет его возвращение в отдел с явно проваленным заданием и в сопровождении официального запроса о причинах присутствия на земле представителя отдела, не имеющего права доступа на нее, готовность сотрудничать со следствием нарисовалась у него на физиономии еще до того, как я озвучил альтернативу.
Оказалось, что аналитиков интересует аналитика. Я крякнул и поинтересовался у «языка», в равной ли степени мы оцениваем его готовность к сотрудничеству. Он торопливо закивал и прояснил свое глубокомысленное признание. У меня в голове набат ударил — как всегда, когда интуиция нащупывала с виду разрозненные факты и требовала найти связь между ними.
В последнее время такой набат взрывал мне мозг всякий раз, когда эти факты мелкого касались.
После аварии он нырнул в такую депрессию, что забросил все свои дела — включая их с мелкой бурное общение с себе подобными. Потом, когда связь с Татьяной и Анатолием восстановилась, он отошел, но я, зная его папашу, решил больше не рисковать очередным срывом и пристроил его к Марине. Типа работать — изучать запросы ее туристов и, главное, их отзывы, чтобы развивать самые прибыльные направления и отсекать бесперспективные.
Через какое-то время я с удивлением узнал, что Марина от него в поросячьем восторге — у нее доходы, понимаешь, возросли. Нормально? Еще не хватало, чтобы у моего будущего орла в голове мысль засела, что трудолюбие с материальным вознаграждением неразрывно связано. У моих орлов самое ценное вознаграждение — это мое одобрение. Сдержанное.
Я дал ему на пробу материалы одной операции. Не все, само собой — только вводные данные. И когда он их обработал, я окончательно понял, чего меня трясло всякий раз, когда Татьяна с Анатолием разражались очередным своим открытием. Не от восторга меня подбрасывало — от того самого оглушительного звона в голове.
Он нарисовал психологический портрет гнили, которую мы вели тогда, со стопроцентной точностью. Это еще ладно — от папаши нахватался. Но он и схему действий того воспроизвел, как будто со всей разработкой перед этим ознакомился: и как тот слабые места у своих жертв выбирал, и где орудовал. Он еще и несколько нитей нашел, которые мы проморгали — и в двух следующих делах, которые я ему подбросил, тоже. Мы к ним тут же вернулись, все подчистили.
Вот не понял я — это откуда в мелком взялось? Точно не от папаши — если бы тот умел вот так, одним взглядом, всю картину охватить, мгновенно видеть связь причин, действий и последствий, не одному бы мне спокойнее жилось.
Но главное, чего я никак понять не мог — это с какого перепуга аналитики в мелкого вцепились. Они его тоже уже явно разглядели и, по словам «языка», пытались аккуратно подтолкнуть его к такому же препарированию его собратьев из их с мелкой компании. Не складывалось здесь что-то. Если им дифирамбы мелким нужны — в противовес приговорам наблюдателей — так хранители их ими уже заваливают. А мой будущий орел объективный портрет рисует, на котором не все его собратья ангельский лик носят.
Стоп. Или их именно это и интересует? Чтобы он им заранее лучших в будущем пополнении обозначил? Это чего? Как отбивать мелких от наблюдателей, так внешняя охрана, а как новые кадры распределять, так ей только то, что высшая каста забракует, останется?
Ну, это мы еще посмотрим — наезды на свой отряд я еще никому с рук не спускал. А манипуляторов за эти руки хватать, да еще и с поличным — так мой отряд этим занимался, еще когда новоиспеченная высшая каста на земле в человеческом облике обреталась. И не факт, что сразу в достойном. И совсем не факт, что мой отряд этот облик ни разу не рихтовал.
Окольными путями, очень окольными — через Марину-Макса-мелкую — я подбросил своему будущему орлу мысль поупражняться на его собратьях. Подобрал я ему парочку самых балованных, испорченных большими и носящимися с ними, как дурень с писаной торбой, семьями — и ими же лучше других защищенными. От греха.