Но поразмыслив, я только хмыкнул. Понятно, от кого Татьяна этих замашек нахваталась, но только нахальство ее горе-хранителя уже всех, похоже, достало, так что и ей ничего не светит. Поэтому и направился я на следующий день в учебку в полном соответствии с исходным планом.
Мое там появление шуму наделало немалого. Еще бы — за пополнением обычно мелкие порученцы от отделов являлись, а тут целый главный каратель собственной персоной! Они там все в кучу — подальше от меня — сбились, и только глазами зыркали: то на меня, то друг на друга подозрительно, то на выход их кузницы кадров. Как только оттуда очередной показывался, его встречающий без церемоний хватал его в охапку и волоком тащил наружу, прямо спотыкаясь от усердия.
Оставшиеся стреляли в меня все более нервными взглядами — решили, надо понимать, что я отнять у них добычу пришел. Чтобы закрепить у них в памяти эту мысль — и никаких других — я провожал каждую пару внимательным прищуром, что только ускорение им придавало. Последние вообще вприпрыжку ускакали.
После чего гасить раздражение мне было уже нечем. Долго. Вот не понял — мою заявку вообще должны были первой рассматривать. Сколько времени нужно, чтобы сообщить новобранцу, чтобы он свои хотелки до первой увольнительной приберег? Когда ее заслужит.
Вконец разозлившись, я заглянул в кузницу. Совершенно пустую. Куда комиссия делась? Куда они Татьяну дели?
Представив себе реакцию моих орлов, когда я вернусь в отряд тоже с пустыми руками, я набрал Татьяну прямо из этого пустого зала. Она не ответила, Причем, как выяснилось, никому, даже мелкому. По официальному мысленному каналу мне сообщили, что запрос о судьбе моей заявки принят и ответ на него будет дан в максимально сжатые сроки.
У моих орлов хватило ума не ехидничать. В моем присутствии. Которого я их, от греха, лишил до получения хоть каких-то новостей.
Мое альтруистическое уединение в кабинете было вознаграждено. И так, что мало мне не показалось. Новости пришли длинной очередью и легли кучно.
Глава 8.3
Татьяне дали добро на повышение квалификации — не присвоенной. Впервые в истории.
Аксакалу тоже — мелкому, проникшему к нам в обход единственного пути под руководством хранителя. Впервые в истории.
Мою заявку отклонили — даже не сообщив мне об этом. Впервые в истории.
А потом еще и Анатолия перевели из камеры у внештатников — на один из давным-давно законсервированных уровней. Впервые в истории.
Вот тут уже я напрягся всерьез. Если бы этому красавцу показательные порку устроили, я бы не возражал. Сам бы поучаствовал — вдобавок, для закрепления эффекта. Публичные судилища у нас, само собой, не практикуются, но в дисциплинарных комиссиях силовики всегда задействованы — доказательства вины правонарушителя откуда-то же берутся.
Может, в этом случае совсем закрытое заседание провели? Учитывая особую увертливость подсудимого и его недавнюю попытку пойти в народ. У внештатников компромата на него давно выше крыши …
— Да забудь! — издевательски протянул их глава в ответ на мой запрос. — Можешь с чистой совестью выбросить его из головы. Работа с ним проведена — все осознал, вот в уединение попросился, раскаивается, должно быть.
— Так я не понял, — настаивал я, — был, что ли, уже процесс?
— Как должной глубины раскаяние присмотрится, — плотоядно хохотнул он, — так и проведем. Все чин чином, как положено. И тебя позовем, не переживай.
Судя по откровенному и, главное, совершенно безбоязненному хамству — мне в лицо — решение по Анатолию было уже принято. Причем на самом верху. Дальше что-то выпытывать смысла не было — главный внештатник явно чувствовал мощную поддержку за спиной и только и ждал момента, чтобы вывозить меня мордой по столу. Демонстрируя свою значимость.
Вот в этом и было основное различие между нами. Внештатники своей незаменимостью — из пальца высосанной — размахивали, где не лень, а мой отряд ее в деле доказывал. Без шума и пафоса. И, похоже, пора этим фанфаронам об этом напомнить.
Но позже. Память у меня долгая, и привычка есть на оплеухи нокаутом отвечать — но не когда меня открыто на это провоцируют. Если я сейчас с цепи сорвусь, кто самого ненормального из моих психов в очередной раз вытащит?
Если бы я еще знал, откуда. То, что его с глаз долой убрали, могло означать только одно — хотят, чтобы о нем забыли. Он уже в списках ни одного отдела не значится, искать его никто не будет, ажиотаж вокруг опусов скоро уляжется — а там можно либо распылить его втихаря, либо так и оставить в забытой одиночке до скончания веков.