Другая группа не в один голос верещала. Мелкие у них то недопустимым вмешательством в дела земли оказывались, то нежизнеспособными нигде гибридами, то — чаще всего — угрозой нашим интересам, где бы они ни находились: на земле они могли стать прямым доказательством нашего существования, у нас — могли занести земной хаос и человеческие пороки.
Короче, бодания наблюдателей и аналитиков выплеснулись в народ. И очень мне это не нравилось. Не бодания, подчеркиваю — я сам к опусам руку приложил, чтобы верхи перестали одним только наблюдателям ухо подставлять, а вспомнили, что у них их два имеется — для разных точек зрения — и мозг между ними, чтобы объективные решения принимать.
Но отдавать это решение в массы, позволять рядовым ангелам стенка на стенку переть — это уже перебор. Демократии у нас не только в моем отряде отродясь не было, потому и вся система, как часы, всегда работала. А уж в таких важных вопросах — и подавно.
При возникновении проблемы сигнал о ней подавался наверх. После чего собиралось совещание глав отделов. По результатам которого каждый из них получал четкую задачу по изучению обстановки. Все полученные данные тоже уходили наверх, где и принималось решение. Которое оглашалось на следующем совещании в том же составе, где в него вносились необходимые корректировки и обсуждались способы его донесения в массы. Которые, таким образом, узнавали о проблеме одновременно с известием о ее благополучном разрешении и оставались в полной уверенности, что руководство держит ухо востро и руку на пульсе.
Подчеркиваю — от меня сигнал ни в Генштаб, ни Верховному не ушел не из-за сомнений в их служебном соответствии. О таком у меня ни речи с кем бы то ни было, ни даже мысли ни разу не возникало. Другие сомнения меня грызли: как бы и там раскол не случился, и кто его знает, к кому мой рапорт попадет. Вот когда передо мной задачу организовать мелким аварию поставили, так тоже только двое было, а вовсе не полный состав.
Я и тогда напрягся, а сейчас просто нутром чуял, что весь этот раздрай сверху идет. А вот это уже было совсем серьезно. Даже на земле уже поняли, что крушение любой системы не с низов начинается — они о ней понятия не имеют. Сначала ее верхи уже удержать не могут — низы потом подтягиваются. С бунтами. Умело подогретыми. Как бездумный молот в ловкой руке, точно направляющий его в самые слабые места еще вчера незыблемого колосса. И если у нас уже и низы забурлили…
Больше всего меня бесило то, что у меня не было ни малейшей возможности изучить, как следует, обстановку. Особенно в тех двух супер-пупер-элитах, которые — голову готов был дать на отсечение! — и подзуживали народ с двух сторон. Мысль о лазейке к наблюдателям я уже давно бросил — с этими переговоры вести без толку, они только наглеют, их в открытую бить надо. А мои глаза и уши у аналитиков — пусть и косые, глуховатые да еще и хромые на все конечности — на лаврах всеобщего признания развалились. Мной организованных, между прочим.
Глава 8.4
Я сгонял на землю — освежил готовность к добровольному сотрудничеству у приставленного к нашему мелкому аналитика. Ему никаких новых директив не поступало.
С досады я ему свою выдал: четко фиксировать все пакости, исходящие от его конкурента в соглядатайстве за мелким, и рапортовать своим о непрекращающемся сборе компромата на него. Заодно меньше будет мелкому через плечо заглядывать, когда тот с моими материалами работает.
Наблюдатели девчонок тоже меня ни на какой след не навели. То ли ничего не знали, то ли говорить не захотели — не понял я. Давить на них я не стал — во-первых, на том судилище, которое их глава инициировал, они ценнейшие показания в пользу мелких дали, а во-вторых, могло до Тоши дойти. А мне еще на земле кипежа не хватало.
Рейд по другим мелким тоже никаких зацепок не дал. Ни внезапно объявившегося инвертированного присутствия, ни необычной активности наблюдателей, ни новых задач попечителям мелких — ни-че-го.
Короче, застрял я. Загруз по самое не хочу. Как в том болоте — хоть куда дергайся, только глубже увязаешь. И главное, свистнуть некому, чтобы палку какую-нибудь протянули — мне бы только на что-то опереться, дальше я сам из трясины выберусь. Но нет — не хватало мне еще свою лепту в народные волнения вносить, а сеять у моих орлов сомнения в служебном соответствии их командира — тем более.
До того дошло, что в голове мелькнуло: хорошо бы, если бы Анатолий снова на оперативный простор вырвался — он бы это болото вмиг растормошил.