Я молча смотрел на нее. Не отрицая и не подтверждая услышанное. Если до верхов дойдет и прижмут официально на предмет сокрытия угрозы безопасности всего сообщества — сошлюсь на шок. И даже пол-звуком при этом не совру.
Нет, это нормально? Сколько раз было сказано, что пробой инвертации — государственная тайна? До особого распоряжения. Моего. Это он так на одном рядовом целителе поупражнялся? Скрытно? А теперь выясняется, что они уже в полном составе в курсе?
Уже было рухнувшая крепость учуяла замешательство в рядах осаждающих и принялась снова торговаться об условиях своей капитуляции.
— Он мне тоже будет нужен, — безапелляционно заявила мне глава целителей.
— Исключительно через меня, — твердо пообещал я не только ей, поворачиваясь к выходу.
— Ваш свидетель обладает редким везением, — донеслось из-за моей спины. — В том, какое близкое участие Вы принимаете в его делах.
— Он — да, я — нет, — бросил я через плечо и вышел на лестницу.
Решение Верховного Совета настигло меня через два пролета. Моя отставка принята. И больше ничего. Вероятность ухода в леса резко возросла. И потребность в обширной сети контактов.
У хранителей я справился намного быстрее. Их главе хватило сообщения, что создана команда исключительно по мелким. Под эгидой аналитиков. С неясными пока целями. Которые, само собой, нужно выявить. В тесной координации, без сомнений, с заинтересованными отделами. Осуществлять которую должен, понятное дело, я.
Вот никогда я не пойму — такие же гражданские, как и целители, ту же школу на земле прошли, но с одними на маневры кучу времени убил, а другие с полуслова оперативную обстановку уяснили.
Спускаясь в расположение своего отряда, я замедлил шаг. Опять встал вопрос, что сейчас важнее: укрепить тыл здесь или на земле. И там, и там задача не из простых. Победили мои орлы. Марину я высоко ценю, но их каждого лично шлифовал. И она сейчас на земле одна и дождется меня — хотя бы чтобы выораться, а они в последнее время либеральных идей нахватались — об инициативе и обсуждении приказов. Нужно говорить, от кого? Самое время им урок преподать. Открытый.
Я вызвал их всех по нашему общему каналу и коротко бросил: «Общий сбор». Дождавшись последнего лестничного пролета перед входом в расположение отряда.
Нет, не все так плохо — когда я зашел к себе в кабинет, они все уже были там. Но физиономии мрачные — значит, оставшиеся в павильоне уже доложили, куда я оттуда направился. Если они меня наверху еще и караулили… А я-то думал, что у меня нервный зуд от словесных расшаркиваний появился. Ну, все — сейчас получат … инициативу.
Зала для совещаний в расположении моего отряда отродясь не было. Моим орлам и так едва помещений хватало — с тем, что приличная их часть была занята под тренажеры. Не бегать же им каждый день в павильон. Выручало только то, что то одна, то другая группа постоянно на земле находилась, вахтовым методом. Самое обширное помещение занимал мой кабинет, но и в нем ни для каких столов для переговоров места не хватало — мои орлы обычно рассаживались, кто куда успел, или стулья с собой притаскивали.
Совещания — это тоже громко сказано. Перед операцией я обычно высылал назначенную группу на землю для ознакомления с местностью, поэтому никаких карт у нас тоже не водилось. По возвращении разведгруппа докладывала обстановку, каждому из них назначалась позиция — так же, как и резерву — и озвучивались запасные варианты развития событий, если что-то в исходном плане пойдет не так. Вот на этом этапе Татьянина трансляция на несколько приемников кстати пришлась бы — все варианты на местности проиграть …
Стоп. Об этом потом, сейчас — к делу. Я прошел к своему столу, сел за него и молча обвел взглядом своих орлов. Понятно — языки уже чешутся, по дисциплина пока держится. Ну, все — погнали.
Глава 8.12
— Я написал рапорт об отставке, — заговорил я негромко и отчетливо. — Она принята. Ваша задача — выбрать нового командира. Я ваш выбор поддержу. Жду ваше решение через пятнадцать минут. Свободны.
Поднялся ропот. Интересное кино — звуков, вроде, никто не издает, а глухой гул постепенно нарастает. Сейчас им будет демократия — без контроля и ограничений.
— Обсуждение — там, — повысил я голос, ткнув пальцем в сторону двери. — Пятнадцать минут.
Когда они вышли, я огляделся по сторонам. Дела по-любому передавать придется. Я скептически покосился на горы документов на столе. Как по мне, они там лежат в идеальном порядке, но у незнакомого с ними точно крыша поедет.
Я начал перебирать ближайшую стопку бумаг — и тут же вспомнил, что часть материалов по этому делу в ящике оставил. Надо вместе сложить.