На берег он выбрался деревянным, но все же шагом.
Нормальный … почти нормальный шаг вернулся к нему, когда они с Лилит углубились в заросли. В подготовленные им тела первородных жизнь вдыхал Творец — его же вернула к жизни кипящая злость. На Творца и на его собственное создание. С Творцом все понятно — он твердо вознамерился доказать своему вечному оппоненту незыблемость основополагающего закона о невмешательстве в уже реализованные проекты. Но с какой стати созданный Первым шедевр тому подыгрывает? Он же задумывался и реализовывался как полная противоположность устаревшим и закоснелым догмам!
Не бывать этому. Первый был произведен на свет, чтобы в споре с ним рождалась истина. Победить его в этих спорах даже Творцу ни разу не удалось, а уж его собственному созданию придется идти с ним и на контакт, и на компромисс.
С этого дня началось настоящее погружение Первого в его своевольный и строптивый, уникальный мир.
Мир сопротивлялся — Первый заходил с другой стороны.
Мир выставлял ему преграды — Первый проделывал в них лазейки.
Мир подстраивал ему ловушки — Первый выуживал из них приманки.
Мир загонял его в тупик — Первый находил из них выход.
Давно уже не испытывал он такого удовольствия! В их схватках с Творцом тот всегда рано или поздно начинал авторитетом давить, а в этом мире Первый нашел, наконец, равного себе противника — и по упорству, и по изобретательности.
Деревьев с плодами им с Лилит вдруг стало встречаться больше, и ветви их прямо гнулись от приманки — оставалось только руку протянуть и потрясти их, чтобы затем беспрепятственно собрать рухнувшую на землю добычу.
Грозные конусы на игольчатых деревьях пару раз все же подкараулили его — но от одного он увернулся, а другой оказался совсем не тяжелым и вовсе не похожим на своих собратьев наверху. Он был весь какой-то растрепанный: коническая форма в нем угадывалась, но от нее во все стороны торчали мелкие чешуйки.
Впоследствие выяснилось, что эти конусы входят в пищевую цепочку снующих в кроне деревьев птиц. Первый взобрался туда, чтобы проверить, не подойдет ли спрятанная под чешуйками пища для Лилит — и случайно наткнулся на другой ее источник.
Поначалу светло-серо-зеленые, чуть вытянутые шарики, которые он обнаружил в куче прутьев, приткнувшейся на одной из веток прямо у ствола, показались ему совершенно бесперспективными. Шарик треснул у него в руках, облив пальцы прозрачной клейкой жидкостью с желтыми разводами. Спуститься с дерева с остальными, не повредив и их, не представлялось возможным — но не для Первого. Захватив всю кучу прутьев одной рукой и придерживаясь другой для вида за ствол, он мягко спланировал на землю.
Содержимое шариков Лилит понравилось — он даже не удивился. Мир определенно прятал самые привлекательные для нее источники пищи в самых недоступных местах.
Как те оранжевые монстры — которые, казалось, выросли с тех пор, как они заметили их. Вглубь земли выросли, разумеется, и цеплялись за нее с соответсвенно возросшей силой — но вместе с ними разрослись и пучки зелени, которыми они маскировали свое местоположение. Оказалось, что расстаться со своей маскировкой им сложнее, чем с землей. Особенно после того, как Первый разрыхлил ее палкой, разумно предположив, что та прочнее его пальцев.
Глава 9.3
После этого открытия в земле обнаружилось много других скрытых плодов.
Иногда, впрочем, мир подсовывал им источник пищи прямо под нос — маскируя его, словно в насмешку, под абсолютно несъедобный объект. Так, однажды они наткнулись на огромные, круглые и словно сплюснутые … камни, небрежно отмахнулся Первый, исходя из их грязноватого желто-серого цвета и шершавой ребристой поверхности.
Позже Первому пришлось признать, что он так бы и попался на удочку мира, если бы не любопытство Лилит. Она уже давно собирала все попадающиеся им гибкие ветви. Сначала по вечерам она просто переплетала их вокруг себя, как прежде лианы в макете и его имитации, потом однажды сосредоточенно нахмурилась, повертела свое плетение перед собой, свернула его, сомкнула — и с тех пор они складывали найденные плоды в это ее неуклюжее, но куда более вместительное, чем ее подол, изобретение.
Именно она заметила, что от камня к камню тянутся тонкие извивающиеся стебли. Попытавшись поднять один, она увидела, что тот уходит под ближайший камень, прижавший его к земле. Первый с трудом поднял его и отбросил было в сторону, но что-то остановило его бросок и камень рухнул на землю у его ног — расколовшись от удара на две части, в которых обнаружилась сочная желто-оранжевая мякоть.