Нужно пользоваться моментом, подумал Первый. Новая планета никуда не денется, а вот пернатый очень может скоро вернуться на то место, над которым только что кружил.
Там обнаружился еще один участок, свободный от деревьев. Посреди которого располагался водоем. В чем Первый убедился, неосторожно в него приземлившись. Хорошо, хоть не в самый центр.
Водоем оказался не похож ни на один, созданный им. Он был весь покрыт круглыми плоскими листьями и окаймлен высокими — в рост Первого — тонкими, но совершенно не гибкими стеблями. Ни для плавания, ни даже для омовения он явно не годился — Первый с трудом выбрался из него на твердую поверхность. При каждом шаге его ноги запутывались в корнях растений, которые так и норовили обвиться вокруг них — вне всякого сомнения, это было творение мира.
Опустившись наконец на землю среди густых стеблей, Первый отдышался и озадаченно оглянулся по сторонам. Ну и где здесь пища?
Она показалась ему после нескольких минут тишины и его полной неподвижности.
Из зарослей на противоположном берегу неуклюже переваливаясь, вышли две птицы и, доковыляв до воды, поплыли, то и дело клюя головой под воду. И судя по поднявшемуся гомону, скрывалось их в зарослях намного больше.
Причем, если они и летали, то невысоко и недолго. Отлично, подумал Первый, отныне разнообразие питания Лилит обеспечено — и исключительно его руками. Ему даже не нужно было придумывать, как добыть эту очередную скрытую миром пищу — достаточно скопировать пернатого охотника, зависнув над водоемом и в нужный момент спикировав на добычу.
При его стремительном приближении добыча ушла под воду. Вся. Но скользкости подводных обитателей ей все же не хватило, и одну из них Первый схватил. А его опять схватили корни плавающих растений. Пищевая цепочка которых была Первому совершенно неизвестна — мир вполне мог не только пернатого охотника на высшую форму жизни натравить.
Взвившись в воздух, Первый сорвал с себя два особо настырных корня — остальные сами отстали.
Длинные стебли на берегу были менее агрессивны. Поначалу. Они послушно отклонялись, когда он раздвигал их руками, но стоило ему отпустить их — пружинисто и хлестко возвращались на прежнее место. Невзирая на то, что на этом месте уже, как правило, оказывалось его лицо.
Но чем упорнее они сопротивлялись его продвижению, тем больший азарт испытывал Первый. Обычно мир входил в такой раж, когда ему было, что скрывать. Пищу.
На очередную находку Первый чуть не наступил. Такие же шарики, как те, что он нашел на деревьях, но скорее светло-коричневые и усеянные темными точками — они лежали прямо на земле и в кипе не прутьев, а листьев и обломков стеблей. Вспомнив, как треснул шарик с дерева у него в руках, он поднял всю кипу — для удобства транспортировки.
Запасов этих шариков в зарослях оказалось более, чем достаточно, а в одном месте он даже наткнулся на некую их модификацию: они там сменили цвет на бледно-желтый, сделались пушистыми, постоянно шевелились и издавали тонкие требовательные звуки.
Их Первый тоже подобрал. Разнообразие питания Лилит обещало стать отныне богатым.
Он вернулся к ней со своей добычей, чтобы выяснить, что придется ей больше по душе — с тем, чтобы слетать за ее выбором после возвращения с новой планеты.
В тот день, однако, он так на нее и не попал.
Лилит больше всего понравились желтые пушистые комочки — опять пушистые, отметил он про себя. Попискивая в унисон с ними, она вынула их по одному из кипы — комочки бросились врассыпную.
Рук у нее явно не хватало, чтобы удержать добрый их десяток на одном месте — и перед Первым встал выбор: либо ловить их вместе с Лилит, либо выкопать им такую же ямку, как та, в которой сидел ушастый, и вернуться наконец к обустройству новой планеты.
Лилит ямку забраковала — для неспособного перемещаться на поврежденной конечности ушастого та была в самый раз, а для непоседливых комочков, видите ли, тесновата.
Вспомнив их естественную среду обитания, Первый бросился в заросли, наломал там тонких прутьев, потыкал из по кругу в землю на берегу — в пределах этой ограды комочки могли носиться, куда и сколько им угодно.
Лилит одобрительно кивнула — он с облегчением перевел дух и снова направился в сторону зарослей.