— Ты ему их показывал? — тут же взвилась она. — Без спроса?
— Не только показывал, — признался я. — Часть из них Игорь выполнял по его предложению. И он потом мне прямо сказал, что такая глубина суждений ему уже давно не встречалась.
— Ну, тогда он действительно умный, — милостиво кивнула моя невозможная дочь.
— Значит, согласна, что ему стоит передать и новые материалы? — с трудом сдержал я улыбку. — Давай подумаем, как это сделать. Объем информации там будет намного больше той, которую Игорь официально пересылать будет. Может, у своего … Тоши спросишь, как ускорить передачу?
Она явно замялась.
— Тоша не поможет, — буркнула она наконец, отводя взгляд.
Наступила моя очередь недоверчиво замолчать. Похоже, конец света подкрался с совершенно неожиданной стороны. Ее свихнувшийся на компьютерах опекун не в состоянии решить совсем не сложную, как мне кажется, техническую задачу?
— Он отказался помогать, — пояснила моя деликатная дочь скороговоркой, стрельнув в меня глазами. — Вам … нам. Аленка у него в голове подслушала. После того, как он с Мариной поговорил. Он считает, что нужно радоваться, что ваши нас признали. И что мы заслуживаем главного места на земле. И что мешать вашим — это лишать нас будущего. Он уже, наверно, и Стасу сказал. По крайней мере, собирался, — закончила она тихим и совершенно несчастным голосом.
— Светлого будущего? — механически уточнил я.
Удивления не было. Я буквально только что напомнил своему главе о маниакальной приверженности этой типичной светлой серости их доктрине. И сам не раз до этого вспоминал его служивый блеск в глазах и стойку навытяжку при любой команде сверху. Нужно, значит, радоваться, что мою дочь в привилегированные рабы переводят — надсмотрщиком над другими … ?
А если он еще пронюхает о той особой роли, подготовленной для нее моим течением? В его глазах это же вообще венец карьеры — уже не простых, а тех самых привилегированных рабов в узде держать. В то время, как она прямо у него под носом своими собственными руками будет лишать себя такого заслуженного блестящего будущего …
Истово преданный светлый никогда не станет сомневаться в своей правоте — он сразу начальству донос отправит. А его начальство наверняка тут же сообщит об осложнениях со стороны потомка нашего течения моему. А последнее пойдет на любые шаги, чтобы не дать сорваться своему великому реваншу. А я через считанные часы буду лишен возможности оказаться при необходимости рядом с ней — остающейся в полной власти истово преданного отнюдь не ей опекуна …
Нет, у меня еще остается карающий меч. Необходимость он понимает. Остается только получить возможность хотя бы узнать о ней своевременно.
— Дара, — решительно начал я, чтобы побыстрее освободиться, — теперь о согласовании наших действий. Ты понимаешь, что никто — абсолютно никто не должен знать о твоей помощи Игорю? В отношении Тоши, надеюсь, это уже очевидно. Но и Марина, и Стас, и родители Игоря — повторяю, никто.
— Почему? — надулась она.
— Чтобы не подвергать Игоря опасности, — вновь обратился я к наиболее неотразимому аргументу. — Его единственного из вас ввели в проект, о котором даже у нас мало кто знает. Если выяснится, что он сообщил о нем тебе — а достаточно одного не к месту оброненного слова — ему придется за это отвечать. А приструнить его проще всего через тебя.
— Как? — захлопала она глазами.
— Ты же не оставила его одного в рискованном деле, правда? — напомнил я ей. — Что будет делать он, если вдруг ты окажешься в опасности?
— Я уже не хочу к вам, — помолчав, сказала она. — По-моему, у вас там еще хуже, чем у людей.
— По образу и подобию, — против воли усмехнулся я. — Я буду звонить тебе, как только смогу сделать это без посторонних. Ты же обязательно набирай меня, если почувствуешь рядом то смутное присутствие, о котором вы с Игорем мне рассказывали. Любое неожиданное присутствие, — поправился я.
Моя схватывающая все на лету дочь только кивнула.
— И еще, — вспомнил я ее описание невидимых ангелов в виде клубка эмоций, — если ощутишь угрозу от этого присутствия, немедленно уезжай. На время. Ради Игоря, — добавил я, чтобы не провоцировать очередное топанье ногами.
И протянул ей банковскую карту и листок бумаги с записанным на нем ПИН-кодом.
Она смотрела на эту карту так, словно никогда их прежде не видела. Потом взяла ее, еще повертела перед собой и подняла наконец на меня глаза.
— Спасибо, — произнесла она, как будто прислушиваясь к себе. — Я должна тебе сказать. Я никогда не думала, что ты поймешь. Спасибо.