В конечном итоге, я просто и их сжал в микроскопические точки и оставил носиться, куда им вздумается. Так они оставляли впечатление эмоционального «белого шума», наличие которого у их носителя вряд ли могло кого-то удивить.
Глава 10.14
Татьянино сознание, наоборот, работало, как часы. Когда бы я ни заглянул в него, мне являлись — в строгой последовательности и через равные промежутки времени — уже отредактированные мной образы, о которых я и намеревался доложить нашему главе.
Вскоре к ним, впрочем, добавился ещё один мысленный поток — Татьяна начала скрупулёзно и методично «зачитывать» сканеру отчёты хранителей и карателей по наблюдению за ангельскими потомками. Эту информацию я передал немедленно — Гению.
Параллельно я оттранслировал нашему главе сцену муштры подкидыша карающим мечом. И — по давно уже заслужившему доверие наитию — продублировал её на сканер. Нашему главе она подтвердит правоту моих слов о крайне напряжённой атмосфере в сводном отделе — о которой не мешает узнать и боссам претендента на роль местного Наполеона. Какова бы ни была их реакция, она пойдёт мне на пользу: если карающий меч приструнят, последующие кадры витающей в воздухе агрессии режиссировать буду я, если же нет — можно считать доказанным факт, что для него типовой контракт дополнили разделом «Исключительные полномочия». О чём я тоже намеревался доложить нашему главе.
Но до визита к нему было ещё далеко, а делать мне больше было нечего. Я начал искоса поглядывать на сканер подкидыша — судя по резким, ядовито-ярким линиям на нём, мой сигнал о произволе карающего меча только что подкрепился жалобой на него. Теперь-то уж точно не удастся моё донесение под сукно положить, усмехнулся я. Но больше ничего интересного на экране подкидыша не обнаружилось.
От скуки я подбросил карающему мечу и бывшему хранителю идею, как создать фильтры. Я предложил им модифицировать их блоки — чтобы они не заметили резкого снижения интенсивной мысленной деятельности в сознании друг друга, если вдруг им вменили обязанность и туда заглядывать.
Отреагировали они на подсказку в своей типичной манере не видеть дальше собственного носа. Карающий меч — вместо узко-направленного луча фонарика в характерном мраке его сознания — навешал там гроздь светильников. Которые не только выхватывали из темноты нужный объект, но и подсвечивали окружающие. И в которых он, естественно, тут же запутался.
Бывшему хранителю я посоветовал сделать прозрачной одну полосу бешено крутящейся карусели его блока из кубических картин. И ничуть не удивился, когда эта полоса тут же поплыла по стенке его карусели, извиваясь совершенно непредсказуемым образом.
Я велел им упражняться до установления полного контроля над «фильтрами». Забавно было наблюдать, как они пыхтят и пыжатся, пока я — полностью отпустив их мысли — снова постепенно, шаг за шагом, сжимал их.
Карающему мечу я всю его иллюминацию на доклады его бывших подчинённых направил, так что, даже если он ошибался, только допустимые для сканера мысли высвечивались.
У носителя броуновского движения установить корреляцию между извивами прозрачной полосы и метаниями мыслей не смог бы даже Гений, получивший в подчинение весь отдел светлых аналитиков. Пришлось полностью сжимать его блок вместе со всем его содержимым. Причём резко — до ширины той самой полосы — и быстро — сразу после ежедневной утренней разминки и до того, как он подойдёт к сканеру. Чтобы последний из образовавшейся пустоты смог выудить только свеже поступающие от хранителей данные.
Этим решением я был особенно доволен — удалось даже ликвидировать подозрительный, но неизбежный, как мне сначала показалось, «белый шум».
Конец как всем моим развлечениям, так и скуке пришёл через два дня. Хлынула информация от моей дочери с юным мыслителем.
Для её пересылки Гению мне даже пришлось выделить отдельную часть сознания — одних только сообщений со свёрнутыми материалами я получал несколько в день.
Каждое их них требовалось развернуть — я сомневался, что Гений сможет сделать это сам, а о том, чтобы просить мою дочь проконсультироваться по этому поводу с её опекуном, не могло быть и речи — и изображать потом полную погруженность во взаимодействие со сканером. В крайне неудобной позе: навалившись грудью на стол, со сложенными на нем — и прикрывающими телефон — руками.
Я методично пробегал глазами одну открываемую характеристику за другой, не вчитываясь и не вдумываясь в них — это была задача Гения. После каждой порции он благодарил меня, давая знак, что мои послания получены, но коротко — без вопросов и комментариев. Возможно, он уже находился слишком далеко или даже приступил наконец к переговорам с высшей властью светлых. Как бы то ни было, меня это вполне устраивало — в отличие от периодических проверок фильтра Татьяны, наблюдений за остальными присутствующими и трансляций нашему главе их перепалок, моя линия связи с Гением и так работала практически безостановочно.