Последний же подался всем телом вперед, подобравшись, как перед броском, и не сводя загоревшихся охотничьим азартом глаз с двери в комнату.
Которая вдруг резко распахнулась — через мгновенье после оглушительного грохота входной — и в комнату ворвался еще один объект моих долгих и неустанных …. самых долгих и неустанных трудов на земле по раскрытию истинного облика светлых. И судя по молниям в глазах, направленных на бывшего хранителя — куда более успешных трудов, чем мне еще недавно казалось.
— Дара, ты совсем с ума сошла? — набросился на мою дочь ее опекун.
— Не сметь так с моей дочерью … ! — напомнил я им обоим о самом надежном источнике ее защиты и поддержки.
— Это я, — перебила меня сестра моей дочери, глядя на своего родителя исподлобья. — Я знала, что вы Олега слушать не станете.
— Кто это? — глухо донесся до меня мысленный вопрос. Вместе с волной туманящего сознание аромата.
Я резко повернул голову — Гений исчез.
— Марина! — расплылась Татьяна в торжествующей улыбке, приподнимаясь и завороженно глядя на подругу.
С другой стороны изысканно-душистой волны на меня нахлынул запах бензина. Острый, почти едкий, но отнюдь не раздражающий — если не считать мою дочь, единственной привязанностью, по которой я бесконечно скучал, покинув землю, была машина.
Вдобавок он вернул ясность моему слегка пошатнувшемуся мышлению — и я вспомнил, от кого в инвертации он исходит.
Брошенный вправо взгляд немедленно подтвердил неизменную точность моего обоняния — бывший хранитель не нашел ничего лучшего, чем демонстративно скопировать предусмотрительность Гения.
— Сиди, подруга дорогая! — пригвоздила Марина его бывшую подопечную к стулу отнюдь не теплым взглядом. — И красавцу своему скажи, что я его видела — так что пусть назад материализуется, а то подойду поздороваться … и там уж, по чем попаду.
Бравый бывший хранитель немедленно вернулся в видимость, откинувшись на спинку стула с видом оскорбленной невинности.
— Что ты мне здесь из себя строишь? — тут же переключилась на него Марина. — Вы зачем сюда явились? Снова бунт на земле подавлять? Неукоснительность проведения своих планов на ней обеспечивать? По массовому загону дичи — простой же охоты Вам уже мало! Да еще и детскими руками? Они не только ваши — они и наши дети, земные! Вы явились им память об этом вытравить?
— Марина! — попыталась обезоружить ее моя дочь своей неотразимой улыбкой. — Мы ведь здесь затем и собрались, чтобы совместный план действий обсудить …
— Ты сколько их знаешь? — не дала ей закончить та. — А вот я побольше, и с методами их мозги набекрень сворачивать поближе знакома. Совместный план действий, говоришь? — презрительно фыркнула она. — Скажи еще — по защите земли от себя великих! И людей обсуждать его они почему-то не пригласили: мне о нем вы сообщили, и его, — мотнула она головой в сторону сына хозяев дачи, — вы же сами с собой привели.
Моя дочь с юным мыслителем и сестрой замерли, опустив глаза, в полной неподвижности. Зная особенности их мысленного общения, я осторожно, с глубоко отточенным мастерством, попытался просочиться в сознание моей дочери … и наткнулся на совершенно непроницаемый блок.
За которым, вполне возможно, уже прорастали ядовитые зерна, брошенные Мариной.
Глава 10.23
— Ты обвиняешь нас в нежелании слушать людей, — попробовал я урезонить ее, — и в то же время огульно делаешь скоропалительные выводы, не дав себе труд даже поинтересоваться нашей позицией …
— Ого, тяжелые орудия заговорили! — круто развернувшись ко мне, еще яростнее вспыхнула Марина. — Интересная команда у вас здесь собралась: один равных себе не знает по сбиванию человеческих мыслей с пути истинного, другой — по вкладыванию вместо них других, правильных. Не выйдет! Ни мелких, ни людей мы вам не отдадим — хватит уже, накушались ваших закулисных интриг! А ты, подруга, — шагнула она к Татьяне, глядя на нее в упор сверху вниз, — давай определяйся: либо до скончания века в добрых полицейских у этих упырей ходить, либо в настоящем мире, в настоящей жизни помочь своему собственному, единственному сыну настоящим же человеком стать.
На протяжении всей этой пламенной речи с запрокинутого к ней лица Татьяны не сходило восторженное выражение; хранители, прежде нарочито не замечавшие друг друга, начали обмениваться короткими, испытывающими взглядами — а перед моим внутренним взором медленно проступали очертания подготовленной нам светлыми ловушки.