Когда в его ушах стих насмешливый хохот мира, он подозрительно оглянулся по сторонам, допуская, что тот вернул ушастым неразличимый в прежних условиях окрас. И только тогда увидел, что находится на знакомой до последней оставшейся травинки поляне все же не один.
Этому существу мир тоже почему-то не сменил цвет покровов. Только поэтому я его сразу и не заметил — справедливо, но со слегка излишней горячностью бросил Первый миру. Кроме того, оно стояло на самом краю поляны и почти не двигалось — наклонив к самой земле голову, оно срывало зубами уже поникшую и засохшую от близости холода траву и методично и неторопливо жевало ее. Все также не поднимая головы.
Первый подошел было ближе, чтобы получше рассмотреть его, но остановился через несколько шагов — существо было явно из рогатых. Печально памятные ему костяные отростки не торчали у него, правда, острием вперед, как у их козы, а изгибались друг навстречу другу — за них удобнее схватиться, неожиданно мелькнуло у Первого в голове.
Оно было также менее косматым, но куда более крупным, чем их коза — а значит, более неповоротливым, пришла вдогонку еще одна мысль — и питалось определенно не свежей, а сухой травой — ответила на вечный вопрос Лилит третья …
Обойдя существо сбоку, чтобы примериться, как на него вскочить, он вдруг заметил еще одно сходство с их козой — источник молока. Того самого молока, которым питалось потомство большинства живности, входящих в пищевую цепочку людей на его планете. Того самого молока, которое так пришлось по душе Лилит … и Малышу, конечно …
Глава 11.2
Приняв окончательное решение, Первый даже рассмеялся. Новое существо с уже воспроизведенным потомством, питающееся отдельным от других видом корма, способное с первой минуты снабдить людей нужным им элементом питания, да еще и громоздко-медлительное — увести такое за собой, подхватив на руки его потомка, будет парой пустяков. По сравнению с эвакуацией крупной и мелкой коз.
Искомый потомок оказался с другой стороны существа.
Потом он оказался намного тяжелее мелкой козы.
Потом у него оказался намного громче, чем у той, голос.
Потом оказалось, что если крупное существо и неповоротливее крупной козы, то уж никак не медлительнее. Оно помчалось за Первым с утробным ревом, яростным сопением и грохотом копыт — снося все на своем пути.
Взлетел повыше Первый не мог — детеныш существа разве что к земле его своим весом не прижимал.
Бросить его у Первого рука не поднималась — затопчет же несущийся на всех парах предок.
Сворачивать в сторону или, тем более, возвращаться … Не хотелось ошибиться, вдобавок к медлительности, в неповоротливости существа.
Только и оставалось, что мчаться вперед изо всех сил, с трудом отвоевывая у очередного посланца мира считанные метры.
Этих метров ему, впрочем, хватило. На самом краю их нового пристанища он опустил свою ношу на землю и ринулся к Лилит.
— Беги! — заорал он на ходу, размахивая руками, чтобы она скорее поняла. — Хватай Малыша и беги!
Лилит подхватила Малыша с земли — Первый круто развернулся, чтобы задержать разъяренное чудовище, голова которого уже показалась среди деревьев …
За изогнутые рога держаться, конечно, удобнее, некстати посетила Первого еще одна мысль, но с них же не соскочишь, если тебя на них подденут …
Существо резко затормозило возле своего детеныша и принялось обнюхивать его, тяжело поводя боками.
Лохматые, возбужденные никогда прежде не виданной суматохой, бросились на него с отчаянным лаем.
— Назад! — рявкнул Первый то ли им, то ли очередной мысли: Интересно, кто их с этих рогов снимать будет?
Существо угрожающе наклонило к ним голову, затем почему-то развернулось к ним задом и выбросило в их сторону сначала одну, а затем и другую заднюю ногу. Лохматые отскочили и уселись на землю, переводя озадаченные взгляды с пришельца на Первого.
На того же медленно снисходило понимание. Которое переросло в уверенность, когда еще считанные мгновенья назад взбешенное существо снова развернулось, осмотрелось по сторонам и принялось старательно поглощать траву у своих ног.
Свежую траву.
И даже ухом не повело, когда к его детенышу подошла Лилит и принялась выглаживать его и щебетать над ним какую-то несуразную чушь.
Лилит с Малышом на руках.
Которая — и минуты не прошло! — подняла на Первого сияющие глаза и открыла рот, чтобы спросить …
— Я знаю! — остановил ее Первый решительным жестом и … нет, не поспешно ретировался, чтобы не видеть очередное насмешливое торжество своего мира, а удалился уверенной походкой неизменного хозяина своего слова.