Но сначала нужно было в это место вернуться. Чтобы предупредить Лилит о своем отсутствии. На тот случай, если он задержится. Искать злоумышленника на его же территории … особенно после того, как его самого оттуда практически выставили — это не со скакуном договариваться, чтобы подождал.
Скакуна на месте не оказалось.
Его пассии тоже.
Первый заметался в воздухе, обыскивая окрестности, и обнаружил их дружно шагающими бок о бок в сторону от водоема. Стремительно приземлившись прямо перед своим верным прежде спутником, он раскинул в стороны руки, преградив тому путь.
— Она тебе мозги вообще отшибла? — не сдержавшись, перешел он на личности. — У тебя совесть есть? Ты больше не сам по себе — у тебя обязанности есть, ответственность! Там такие же, как ты, уже почти голодают, и пищу им только ты принести можешь — а ты что? В бега — за хвостом набок?
Глаза у скакуна уже потеряли остекленевшее, ничего не видящее выражение и снова сделались почти говорящими. Причем говорящими нечто крайне нелестное в адрес Первого.
— Ну ладно, бери ее с собой, если уж иначе никак, — махнул рукой тот и, поморщившись, добавил от имени Лилит: — Мы пополнению всегда рады.
Скакун фыркнул, притопнул передней ногой и дернул головой от Первого к своей подруге — явно намекая, что приглашение нужно обращать к тому, кому оно адресовано.
Зажмурившись, Первый дал себе слово — найдя манипулятора его проектом — поставить этот момент в первую десятку предъявленных ему обвинений.
Затем он открыл глаза и пространно изложил четвероногой совратительнице свое радушное приглашение присоединиться к их дружному хозяйству. Заняв почему-то самую напыщенную позу Второго. Его самым слащавым голосом. В его самых велеречивых выражениях.
Получилось не очень.
Не зная Второго, подруга скакуна разницы не заметила и сочла любезность Первого достаточной. После того, как глянула на своего спутника и тот кивнул ей, издав короткий одобрительный хохоток. Переместив ситуацию в мысленном списке Первого в первую пятерку.
Стеблей с зернами они в тот день привезли вдвое больше самых смелых ожиданий Первого, но двигались с ними вдвое дольше его самых мрачных опасений — скакун еле ноги переставлял, держась возле своей пассии и не давая ей перенапрягаться.
Первого это вполне устраивало — всю дорогу он набрасывал план предстоящего отчета в башню Творца.
Все свои приключения он решил оставить в стороне — чтобы не испортить эффект при встрече с манипулятором — а в центр отчета поставить достижения Лилит. Вопреки всем помехам, было этих достижений столько, что Первому пришлось выбирать наиболее значительные и впечатляющие.
В первую очередь, конечно, Малыш. Это открытие было самым настоящим прорывом во всех их с Творцом теориях мироздания.
Во-первых, оно позволяло сделать вывод, что ущербность одного из первородных вовсе не означает автоматического провала в освоении созданного для них мира.
Во-вторых, оно напрочь опрокидывало стойкое убеждение Творца в том, что владельцы миров должны управлять своим хозяйством строго извне, и давало все основания утверждать, что более тесный контакт с мирами является чрезвычайно плодотворным.
Не говоря уже о том, что появление Малыша ставило жирную точку в намерениях Творца демонтировать уникальное творение Первого после окончания жизненного цикла Лилит.
Которая, с удовольствием перешел он к описанию достижений самой лучшей части этого творения, и после появления Малыша не сидела, праздно сложив вокруг него руки.
Для начала она — в рекордные сроки — восстановила на новом месте их прежний уклад жизни.
Повсюду из земли уже пробивались ростки из закопанных ею туда зерен. И хотя для этого она уменьшала каждую добычу Первого на добрую четверть, он тешил себя надеждой, что скоро для столь частных и дальних походов у него не будет уже надобности.
Возле водоема лежали сплетенные ею из тонких гибких стеблей, отобранных у коварного водоема, подстилки, на которых уже переворачивался со спины на живот Малыш, внимательно рассматривая снующую вокруг него живность и обмениваясь с ней жизнерадостными звуками. Мысль о том, что эти подстилки могли бы пару дней прокормить их травоядных, оставляла Первого, как только он сам вытягивался на одной из них после очередной охоты. С теплой благодарностью к Лилит.
Их живность уже также привыкла к тому, что каждый день получала из ее рук всю необходимую пищу — и не делала ни малейших попыток сбежать из их теплого оазиса в холодную безжизненную пустыню за его пределами. Что избавило Первого от необходимости строить им загородки — и разогрело его благодарность Лилит до такой степени, что их обоих снова стало накрывать жаркой волной растворения друг в друге. Как только он отсыпался после долгой отлучки.