Благодарную аудиторию словно прорвало.
— На самый отшиб нас выпихнули!
— С глаз долой — из сердца вон!
— А чего — пусть крутятся, как хотят!
— Как проект, так наше дело — только козырять!
— А если в нем что-то не так — нам даже сообщать не надо!
— Нам только указания спустят!
— А как новых сотрудников — так себе!
Первый похолодел. Бунт команды против него оказался отнюдь не самым худшим предположением. Похоже, в его отсутствие созрел бунт всей его башни. Против — на минуточку! — башни Творца.
И это в то время, когда у него самого возникло крайнее напряжение в отношениях с Творцом.
В то время, когда его собственный уникальный проект вдруг — по совершенно необъяснимой причине — стал вызывать у Творца крайнее неудовольствие.
В то время, как в его уникальном мире произошли события, которые просто не могли не заставить Творца изменить свои намерения в отношении его судьбы.
Что вряд ли улучшит его настроение.
— А ведь мы могли бы разработать способы вхождения владельцев в их миры! — с нездоровой горячностью принялся усугублять его размышления солист уже не столь благодарной аудитории. — В явном или в неявном виде — если вдуматься, возможностей там немеряно. А какие перспективы могут открыться! Какой поток информации может оттуда пойти! И с владельцами можно в пост-проектном контакте оставаться, чтобы они не забывали, кто львиную долю работы для них выполняет …
— Значит, так — слушайте все сюда! — резко перебил Первый незваного помощника своих все омрачающихся предчувствий. — Вопрос с той башней я решу — получите всю поступающую туда информацию до последнего нюанса. Ваша задача — учесть их все в каждом новом проекте.
— А со старыми как? — Его привычно командный тон мгновенно — как всегда — призвал только что бурлящую аудиторию к порядку. Почти — ее голос даже молчал несогласно.
— А никак, — отрезал Первый для закрепления эффекта. — По окончании проекта ответственность за него мы не несем. И молитесь, чтобы ее на нас назад не взвалили — не потянем, штата не хватит. И последнее, — обвел он взглядом их всех, задержавшись на каждом и особенно пристально — на своем все еще безоговорочно верном, как он надеялся, помощнике, — тема противопоставления башен закрыта — отныне и навсегда. Нашу представляю я, и говорю вам прямо и однозначно: никакого выступления против Творца я не поддержу. Никогда, ни при каких обстоятельствах и ни при каких условиях.
Он еще немного подержал свою уже совсем притихшую аудиторию взглядом — и удалился. Не попросив помощника задержаться. Даже для дополнительных инструкций — хватит уже, навыделял того своим вниманием.
Да и драгоценного времени на незапланированное совещание уже уйма ушла.
Он чуть не перенесся прямо в башню Творца, но в самый последний момент вспомнил о первородном — если его собственную команду нельзя оставлять надолго без надзора, как выяснилось, то что уж о том говорить?
Но ни о какой пешей прогулке по макету и речи быть не могло.
Во-первых, сегодняшний подавленный, твердо уверил он себя, в самом зародыше бунт только укрепил его намерение максимально сократить пребывание Лилит в ее собственном обществе — и под пагубным влиянием мира.
Во-вторых, имитация макета в этом самом мире за все время заготовки травы уже надоела ему до такой степени, что свое собственное пребывание в ее куда более обширном оригинале ему хотелось сократить еще больше.
Так и решил он добраться до башни Творца в два прыжка: одной ногой — к первородному, второй — ко Второму.
Свой первый прыжок он второпях не совсем точно рассчитал — мгновенно очутился на поляне у водоема, чуть не врезавшись в Адама с его парой.
Метнувшись было за деревья — здесь мысль о переходе в невидимость ему даже в голову не пришла — он, впрочем, тут же остановился.
Неизменные обитатели поляны стояли к нему спиной. Причем на коленях. И с закрытыми глазами. И с такой блаженной улыбкой на губах, что Первый — без всякого зазрения совести — просканировал бы их, даже если бы не собирался делать это изначально.
Кто бы сомневался! Сознание Евы всего лишь отражало картину, созданную в мыслях Адама — так же, как она сама была почти полной его копией. И в центре этой картины располагался, разумеется, ее кумир собственной персоной. Стоящий на пьедестале в самой нелепой позе — со вздернутым подбородком и с расставленными в разные стороны, ладонями кверху, руками.
Ну понятно, здесь если и объявился сюрприз, то из разряда ожидаемых, презрительно усмехнулся про себя Первый. И тут же внес небольшую поправку в предстоящий разговор со Вторым — идеальная планета была уже готова, но он, пожалуй, не станет ставить того в известность об этом. Пока не создаст на ней пару-тройку копий летучего эскадрона своего мира — посмотрим, как долго продержится величавая поза под их напором.