— Точно! — одобрительно кивнул ему Тоша, и затараторил дальше: — Мы будем туда загружать все материалы, которые вам эти конспираторы, — не глядя, мотнул он головой в сторону детей, — передавали, и вы с ними прямо там и ознакомиться сможете. А то эти архивы гонять — только батарею садить. С облаком Вам только доступ понадобится — и все мгновенно перед Вами.
— Мне понадобится доступ к информации, — повторил Люк дрогнувшим голосом, вытянув губы трубочкой и округлив глаза.
— Я Вам его предоставлю — не волнуйтесь, там ничего сложного! — небрежно махнул рукой Тоша, словно отбрасывая нелепую до смешного мысль. — Я Вам сейчас покажу.
Нагнувшись, он рывком открыл стоящий между ножками его стула рюкзак и вытащил оттуда ноутбук.
Я нахмурилась. Это был обычный ноутбук — я даже вспомнить не могла, сколько я таких на земле перевидала и на скольких сама работала. В офисе у Сан Саныча я на них даже внимания не обращала — они там обычной деталью интерьера были. А вот сейчас он мне почему-то показался ужасно тяжеловесным и громоздким. Как первые печатные станки в музее.
Вот оно — незаметное, подспудное, иезуитское воздействие ангельской жизни! Я покосилась на Люка — он уставился на неуклюжего родственника небесных панелей с таким видом, с которым люди, наверно, на первый самолет смотрели.
— Зерно, оброненное в почву, не может втуне в ней пропасть, — произнес он наконец с самым настоящим благоговением в голосе.
— Ну, понятно! — язвительно разрушила последовавшее озадаченное молчание уже окончательно пришедшая в себя Марина. — Сейчас выяснится, что и компьютеры нам мудрые небожители принесли!
— Мудрые небожители, — перевел на нее все еще восхищенный взгляд Люк, — могут принести только мысль. Ее силу обычно недооценивают — а она нетленна и неуничтожима. Приятно вновь убедиться в этом — обстоятельства сложились куда лучше, чем я смел надеяться. — Он снова повернулся к Тоше. — Я возьму завтра с собой нечто похожее …
— Подождите! — подскочила я. — Зачем? А если …
— Я возьму свою машинку, — небрежно уточнил Люк. — Она под более чем надежной защитой.
— Вот! — ткнул пальцем Тоша в Марину. — Чтобы все так понимали, что пароли ставить нужно!
— Покажите мне, как работает Ваша, — придвинулся к нему Люк. — Я попробую настроить свою, чтобы обеспечить их совместимость.
— А право слова человечества уже, как я понимаю, закончилось? — презрительно бросила ему Марина.
— Ни в коем случае! — с крайне серьезным видом заверил ее Люк, непонятно с какого перепуга встав и отказавшись с ней лицом к лицу. — Оно едва только началось. Сейчас у нас осталось слишком мало времени, но завтра — я обещаю! — все мое внимание будет отдано Вам. Как я убедился, — он усмехнулся какой-то своей мысли, — в Вашем лице человечество обрело несокрушимого защитника, поэтому попрошу Вас подготовить предложения по его участию в нашем … — Он явно проглотил какое-то слово. — … освободительном походе. Но только реальные предложения, — с нажимом добавил он, — и завтра я полностью в Вашем распоряжении.
— Ну, тогда не обижайтесь! — прищурившись, процедила Марина с угрозой.
— И теперь, если позволите, — продолжил он, словно не услышав ее и проникновенно глядя на нее сверху вниз, — я бы предложил Вам провести остаток времени с Татьяной. Боюсь, Вы даже не представляете себе, как она ждала этой встречи … — Он обернулся ко мне за подтверждением.
— Выпроваживать меня?! — догнало его в полуобороте.
Мы со Светой вскочили одновременно. И одновременно оказались возле Марины. Обхватив ее с двух сторон, чтобы руками не размахивала, и потащив к выходу из гостиной.
— Вообще обалдели?! — запыхтела Марина, задыхаясь — от нашего крепкого объятия, хотелось надеяться, а не от возмущения. — Отпустили меня! Быстро! Я сама!
Мы ее и отпустили. Но только уже на кухне. После того, как Светка ногой дверь захлопнула.
Там она запорхала с места на место, ставя чайник на плиту и меча на стол заварник, сахарницу, тарелку с печеньем, конфеты и даже вазочку с вареньем — и бормоча что-то под нос, как заведенная. Мы с Мариной сели по разные стороны стола, старательно не глядя друг на друга. Меня нервный смех разбирал — а вот что в ней бурлило, мне узнавать не хотелось. Она — не мой ангел, она потом о сказанном не пожалеет.