Голос у него сорвался, вторая рука ринулась вперед, вслед за первой, пальцы скрючились в захватническом жесте, и он подался вперед, не сводя с Лилит остекленевших глаз.
Первый шагнул вперед, издав неожиданный для себя рык и швырнув — без каких-либо раздумий — в сознание Адама уже однажды усмиривший того образ дикого зверя с раздутыми от бешенства ноздрями и полыхающими яростным огнем глазами.
Адам отшатнулся и рухнул на колени, прижав кулаки к груди и закинув к небу лицо.
— Ты был прав, Господин! — завыл он куда-то вверх, истово ударяя себя то одним, то другим кулаком в грудь. — Прав, как всегда! Пришли демоны, чтобы испытать меня! Но не усомнить им меня в твоей истине! Я тверд в своей вере в нее — был, есть и всегда буду!
И где это он так болтать насобачился? — мелькнула в голове Первого совершенно неуместная мысль, и тут же любопытство исследователя взяло над ним верх. Уже проникнув в сознание своего, в конце концов, творения — бессознательно, ради защиты Лилит — он не смог удержаться, чтобы не осмотреться там повнимательнее.
Представшая его мысленному взору картина… вернее, несколько картин, по кругу сменяющих друг друга в сознании Адама, одновременно и удивили Первого, и не очень.
Нет, Адам вовсе не научился связно излагать свои мысли — он просто повторял слово в слово фразы, которые в каждой мысленной сцене вбивал ему в голову Второй.
В самих этих фразах тоже ничего особо нового не было — Второй сам озвучил ему вынесенный Адаму с Евой вердикт: знание о мире Первого, переданное им Еву — испытание, интерес к этому миру, не одобренный высшей силой — преступление, изгнание из макета в этот мир — наказание за него. И очищение лежит в отрицании любых преимуществ этого мира над идеальным совершенством макета и царящей в нем высшей воли.
Но какие-то зачатки воображения у Второго все же обнаружились — в каждой сцене он сопровождал все свои слова образами.
Глава 14.1
Сам он представал перед Адамом сияющим воплощением справедливости и милосердия — с его тошнотворно благочестивым обликом это было совсем не трудно. А вот в отношении Первого краски он сгустил основательно — щедро добавил резкости, мрачности и даже явной угрозы, способных оттолкнуть кого угодно от и так не самого привлекательного образа своего вечного соперника.
И ведь Творцу не докажешь, что сознание первородного подверглось чужому воздействию — Второй просто примет привычную позу оскорбленной невинности и заявит, что это собственное видение первородных сложившейся ситуации.
А может, почаще являть Адаму это видение, чтобы он раз за разом вопил о своей верности Второму — еще и избивая себя при этом кулаками в грудь, жаль, что не по голове! — тогда и заберут его из мира Первого поскорее?
Но покосившись на лежащую ничком на земле Еву, он передумал — так, глядишь, после очередного явления и останется навсегда мокрицей распластанной. Такой судьбы Первый не желал даже не своему творению.
— Пошли отсюда, — повернулся он к Лилит, и — к его огромному удивлению — она последовала за ним без единого слова возражения.
Обратный путь не показался Первому долгим — ему пришлось объяснять Лилит, что произошло. И очень тщательно подбирать для этого слова.
В конечном счете, он ограничился версией, согласно которой этот мир создавался как для нее, так и для Адама, и поскольку она ушла в него раньше назначенного срока, то Адаму внушили, что она решила забрать этот мир только для себя и лишить Адама каких-либо прав на него — что автоматически сделало ее его врагом.
— Очень на него похоже, — поджала губы Лилит, и спросила, непонятно о ком: — Им, что, места здесь мало?
— Места всем хватит, — уверил ее Первый, вновь загоревшись идеей перемещения в ту часть планеты, которую создал, словно в пику ему, его строптивый мир. — Хотя я думаю, что лучше нам с ними больше не встречаться — ты же сама видела, что его уже не переубедишь.
— Но ведь ему же здесь не нравится, — задумчиво покачала головой Лилит. — Это сразу же видно. Почему его не оставили там, где он был?
— Он создавался для этого мира так же, как мир создавался для него, — нехотя признался Первый, вспомнив с досадой начало своего проекта — сейчас оно показалось ему очень давней историей. — Когда подходит срок, обитатели мира должны в него отправляться.
— Неправильно это — отправлять кого-то туда, где ему все не по душе, — уверенно бросила ему Лилит.
— Так он уже и попросился в другой мир, — снова принялся Первый лавировать между правдой и приемлемой для Лилит версией. — Но такой мир еще создать нужно, подготовить в нем все … А что до неправильно, — спохватился он, увидев в загоревшихся глазах Лилит куда более детальные расспросы, — то это как тело — ты же не выбираешь, в каком рождаться. И так и живешь с ним всю жизнь, нравится — не нравится.