— И что не так с моим телом? — глянула на него с острой обидой Лилит.
— С твоим — все просто прекрасно! — с облегчением перевел дух Первый. — Это я для примера сказал.
Весь остаток пути Лилит провела в нахмуренном молчании.
И когда они вернулись к теплому водоему, лишь сменила меховые покровы на более легкие, но также плотно скрывающие ее фигуру.
И все время старалась держаться на некотором расстоянии от Первого.
Он же дал себе торжественное обещание сократить свои отлучки до абсолютно необходимых, а все остальное время оставаться рядом с Лилит.
Чтобы взять на себя львиную долю ее забот.
И освободить ей время для отдыха.
И наполнить это свободное время полноценным общением.
Чтобы она и дальше совершенствовалась в словесном искусстве.
А вовсе не потому, что она его упрекнула в постоянном отсутствии.
Но почему у него в руках все билось и ломалось?!
И почему Лилит все время требовалось что-то, за чем нужно было отправляться в дальний — даже в полете — путь?
И почему ледяная пустыня начала вдруг стремительно отступать именно в тот момент, когда он принял твердое решение проводить все время с Лилит?
Сначала Первый усмотрел в этом очередную каверзу своего капризного мира.
С каждым его полетом окрестности их с Лилит пристанища становились все ярче и многоцветнее, покрывались знакомой буйной растительностью и наполнялись оживленными звуками.
На глаза ему попадалось все больше зверьков, уже облачившихся в еще более пушистые и даже с виду более мягкие покровы — и после долгого заточения возле теплого источника у Первого просто руки чесались поохотиться.
Но он всякий раз вспоминал о своем твердом слове отлучаться только на самое необходимое время. А потом — помогало не всегда — напоминал себе о том, что разбрасывать своим словом не привык.
И не важно, что славился он этой своей привычкой в своей башне.
Очень гордый своей стойкостью, он возвращался к Лилит и — чтобы компенсировать свое отсутствие — детально описывал ей все увиденное.
Сначала она загорелась своим обычным интересом, но затем — от рассказа к рассказу — все больше хмурилась, отворачивалась и куталась в свои покровы — не меховые, конечно, возле неизменно теплового водоема, а сплетенные ею из шерсти козы, но такие же бесформенные.
Ничего не понимаю, подумал Первый, то ей говорить не с кем было, а теперь даже слушать не хочет …
Оказалось, не только подумал.
— Я не просто слушать, я сама все это видеть хочу! — запальчиво возразила его мысли Лилит, сверкнув, наконец, глазами.
— Так поехали вместе! — с облегчением рассмеялся Первый, и кивнул в сторону скакуна и его подруги. — Вон и эти уже застоялись. И Малыша с собой возьмем — там уже совсем тепло.
К его огромному удивлению Лилит тут же сникла.
— Не поеду, — буркнула она, наклонив голову, и категорически отказалась, объяснять, почему.
Первый снова насторожился: а что, если его мир решил нанести ему совершенно неожиданный и особо изощренный удар, вселив в Лилит свой своенравный дух?
Куда он вообще подевался?
И как вернуть прежнюю, всегда бурлящую полнотой жизни, Лилит?
Решение пришло сразу — чего не скажешь о решимости Первого его осуществить.
Последнюю ему пришлось собирать по крупицам воспоминаний о своих вечных спорах с Творцом по поводу размеров свободы, предоставляемой создателем своему созданию.
Признав чуть большую, чем раньше, правоту Творца, Первый отправился к коварному водоему.
Уж там-то его мир всегда встречал его во всеоружии.
И не случайно именно там он припрятал самую любимую пищу Лилит.
Пернатые, правда, с наступлением ледяной пустыни улетели в ту часть планеты, которую мир создал сам, согласно своему пониманию красоты и гармонии — может, и он вместе с ними туда подался?
Значит, одно из двух: либо его мир решил отделиться от него бескрайними водными просторами, забрав с собой, из последней вредности, источник лакомства Лилит — и тогда Первому больше не придется оглядываться на каждом шагу; либо и мир, и пернатые вернулись — а с ними и жизнь в привычное русло — и тогда Первого снова ждет кровавая стычка, конечно, зато в этот раз он сможет накормить Лилит не только одними рассказами.
Пернатые оказались на месте — с виду даже в больших количествах.
И яиц Первый набрал полную корзину — даже не скрываясь при этом среди высоких стеблей у коварного водоема.