Он долго ломал голову над тем, как указать двуногим местоположение источников пищи — пока не вспомнил созданный прихоти ради столб воды, взвивающийся время от времени над дальним водоемом в макете. Здесь Первому после Творца не пришлось даже прибегать к каким-то ухищрениям: вокруг существ находились бесконечные запасы воды, и ему нужно было всего лишь снабдить их механизмом втягивания ее в себя и испускания не в обратном, а в вертикальном направлении.
С головой уйдя в очередное масштабное преобразование планеты, он задержался на ней до наступления ночи. Обычно с ее приходом он возвращался в макет — в темноте творить не получалось, в то время как в башнях и на всех уровнях деление на светлую и темную часть дня было не предусмотрено, поскольку работы там велись безостановочно.
Глянув на прощание на ночное небо, усыпанное мириадами ярких звезд, которое он создал одним из первых, чтобы избавиться от ощущения беспросветного мрака над головой, он перевел взгляд на бесконечную водную гладь, уходящую от его ног вдаль. Он впервые оказался возле нее в темноте — и картина бездонного мрака у ног понравилась ему ничуть не больше, чем над головой.
Недолго думая, в очередном порыве, он повел рукой над водой, снабжая самых мелких ее обитателей способностью вбирать в себя дневной свет и отдавать его ярким свечением в темноте. Получилось даже лучше, чем с небом — подводные звездочки перемещались мерцающими полосами, подсвечивая водную гладь изнутри.
Так, пожалуй, двуногие смогут и ночью на ней дорогу найти …
Если бы еще и звезды не были закреплены так основательно …
Ощутив знакомый прилив вдохновения, он повернулся лицом к неразличимой во тьме суше и — таким же плавным движением руки — создал на ней совсем крохотные существа, также способные светиться в темноте. А эти будут по воздуху перемещаться, решил он: пусть у неподвижных звезд будут и плавающие, и летающие отражения.
Он еще немного полюбовался светящимися точками в уже немного отступившем мраке — то сбивающимися в плотные шары, то расходящимися веером, то вообще рассыпающимися в разные стороны — и, вздохнув в полном удовлетворении, вернулся к себе в башню.
Там эйфория от только что созданного совершенства отступила. На планете осталось еще много мест, требующих подгонки под новые условия — а кратчайшие сроки, отведенные ему на это Творцом, определенно приближались. Кроме того, у него возникло не менее знакомое чувство какой-то недоработки. Кажется, увлекшись сегодняшним внезапно пришедшим решением крупной проблемы, он что-то пропустил.
Первый после Творца подошел к окну, чтобы закрыть его — расползающаяся по макету живность уже вполне освоилась, наполнив его всевозможными звуками — и замер перед ним в холодном поту.
На границе макета стояла его первородная.
Повернувшись лицом к башне и разглядывая ее.
Без малейшего испуга — наоборот, с тем же оживлением, с которым она тащила своего спутника к пещере.
Первый после Творца отскочил от окна, лихорадочно размышляя, как предотвратить катастрофу.
Глава 4.3
Первородных всегда помещали в подготовленный для них мир немедленно после их создания. По очень простой причине — именно и только ему надлежало стать их единственной реальностью. Смутные догадки о высшей силе, сотворившей и эту реальность, и их самих, допускались, а на определенном этапе увеличения численности двуногих и повышения уровня их сознания — даже приветствовались. Но их непосредственный контакт с их создателями был просто немыслим.
О чем Творец весьма недвусмысленно напомнил своему Первому перед заключительным этапом сотворения его мира. В ответ Первый горячо заверил его, что отсрочка их перемещения туда будет практически не ощутимой, а в макете будет исключена даже малейшая вероятность их выхода за отведенные им рамки.
Никто не посмел бы упрекнуть его в том, что он нарушил данное Творцу слово — он окружил обе башни на своем уровне стеной особенно густой, практически непроходимой растительности, оставив в ней лишь по одному извилистому, запутанному проходу. Он даже собирался укрепить эту стену более прочной преградой — отвесными скалами, например — но, с ежедневно множащимися задачами на реальной планете, у него все руки не доходили.
Он представить себе не мог, как эта непоседа отыскала выход к его башне.
Зато он отлично представлял себе реакцию Творца на это ее открытие — его собственный опыт был полон громов и молний, неукоснительно следующих за любым нарушением утвержденного протокола.
Но тот же опыт с готовностью подсказал ему, что единственное, что сейчас нельзя делать — это прятаться от приближающейся грозы и пускать ее на самотек. Ее нужно встретить лицом к лицу и заставить пройти стороной.