Полностью избавиться от них мир, конечно, не мог — двое являлись обитателями башен, а значит, были бессмертны. Но он вполне мог заманить их в ловушку и держать там в заложниках. То ли в наказание за чрезмерную инициативу, то ли в назидание другим, то ли из своей обычной взбалмошности.
Но это могло дать Второму повод заявить о приступах ничем не спровоцированной агрессии мира Первого.
Или они могли принять облик слишком мелких существ, чтобы не привлекать к себе внимание мира — и так и застрять в них. А то Первый не помнит, с каким трудом выпрямлялись те двое, которые втиснулись в покровы лисы и пернатого.
В этом случае Второй не упустит шанс объявить, что формы жизни в мире Первого непригодны для обитания высшего разума.
Кроме того, пропавшая группа могла банально заблудиться — Первому ли было не знать, какие дебри лежали между его пристанищем и, к примеру, коварным водоемом, и как трудно было в них ориентироваться, не имея возможности подняться в воздух. А в его договоренность с миром входил лишь нейтралитет последнего в отношении наблюдателей, а вовсе не помощь им.
Тут же Второй точно не преминет предъявить тезис о полной дезорганизации в устройстве мира Первого.
И это еще при условии, что объект его поисков был честным перебежчиком из башни Второго, а не его шпионом.
Первого то в жар, то в холод бросало, когда он вспоминал бесчисленные примеры непредсказуемости своего мира — а потом способности Второго выставить любую шутку, любую шалость в таком свете, что они начинали казаться самыми отвратительными преступлениями.
Одним словом, нужно было отыскать пропавшую группу и выставить ее из его мира как можно скорее — пока не случилось катастрофы.
Катастрофа пришла с другой стороны.
Обыскивая — в низком полете и, разумеется, в невидимом состоянии — участок за участком все более густых по мне удаления от теплого водоема зарослей, Первый обнаружил, что упрямец прекрасно ужился с конструкцией Крепыша.
Он бодро трусил по лесу, волоча ее за собой — то ли за оранжевым монстром у себя перед носом, то ли за Лилитой, которая держала этого монстра в руке. Крепыш обычно шел рядом со своим творением, придерживая его, если один из дисков на камень накатывался, и подталкивая, если камень оказывался слишком большим.
Возвращались они, когда конструкция наполнялась до самого верха дарами мира. На которые тот все также не скупился — но до определенных пределов. То ли он предпочитал одной Лилите их преподносить, то ли решил, что регулярно ожидаемые дары становятся оброком.
Одним словом, довольно скоро в компании Крепыша и упрямца Лилита выходила в мир лишь изредка.
Сама же она вновь исчезала в нем ежедневно.
И начиная с какого-то момента, возвращалась каждый вечер все более сияющей.
Первого, разумеется, ни в коем случае не огорчало ее приподнятое настроение.
Но причину его выяснить все же стоило.
Поскольку эта причина лежала явно за пределами их пристанища.
В которых ничто — и никто — еще ни разу не заставлял ее светиться таким восторгом.
— Что это ты такая довольная? — со всей возможной небрежностью обратился он к ней как-то вечером, когда все они собрались, как всегда, вокруг огня, наслаждаясь недолгими моментами полного покоя.
Лицо Лилиты озарилось — то ли вспышкой огня, то ли улыбкой.
— А вы знаете, что мы здесь не одни? — медленно проговорила она заговорщическим тоном, обводя их всех по очереди горящими глазами.
Лилит бросила на Первого резкий взгляд, Малыш с Крепышом — на Лилиту недоверчивый.
— Что значит — не одни? — выдохнул Первый с замиранием сердца.
— Есть еще и другие! — рассыпалась Лилита серебристым смехом.
— Такие же, как мы? — впилась в нее Лилит настороженным взглядом.
— Да нет же — другие! — замотала головой Лилита, сморщив нос от ее непонимания. — Совсем другие! Но просто удивительные!
У Первого сердце вниз упало — от облегчения.
Значит, пропавшая группа все же приняла предписанный им облик.
И, похоже, действительно заблудилась.
И мир все же вывел их на Лилиту.
Возможно, в виде очередного дара.
Чтобы она не забывала, что все самое лучшее он только ей лично вручает.
Не важно — главное, нашлись.
На следующий день он полетел прямо за Лилитой — проникновенно благодаря мир за содействие, прозрачно намекая ему, что хорошо бы сегодня спровадить ее домой пораньше, и составляя в уме длинные список вопросов, которые он задаст перебежчику после ее ухода и перед тем, как отправить его назад в свою башню.