И опять он не успел.
Глава 14.14
— Прекрати! — коротко хлестнула воздух Лилита, оторвав от лица прижатую ко рту руку и шныряя по сторонам испуганными глазами. — Ты его покалечишь!
Пернатые взлетели вверх, словно подброшенные.
И тут из тех же зарослей стремглав вырвался Мой.
— Ты кричала! — бросился он к Лилите, пытливо осматривая ее в поисках повреждений. — Что случилось?
— Ничего, — облегченно выдохнула она, обхватив его за шею и прильнув к нему всем телом. — Опять этот пристал.
Потемнев лицом, Мой резко обернулся — и, оторвав от себя Лилиту, метнулся к Чужому. Тот сжался на земле в обычной для себя позе, но уже опустил кровоточащие руки от почти не поврежденного лица, с которого на Моего уставились совершенно безумные глаза — дополняющие картину всклокоченных волос и изорванных в клочья покровов.
— Ты живой? — нагнулся к нему Мой, ощупывая взглядом его лицо и морщась при виде многочисленных порезов на руках.
— А, всеобщий кумир явился! — прохрипел Чужой, отшатываясь от него. — Теперь больше никому ни до кого другого дела нет!
— Ясно, — усмехнулся Мой, выпрямляясь. — Если опять свою вечную песню завел, значит, все в порядке.
— Послушай, — позвала его Лилита. — мои действительно уходят, прямо сегодня — пойдешь с нами?
— Конечно, — без малейших раздумий отозвался Мой, поворачиваясь к ней — и Первый облегченно расслабился: такому точно можно предоставить место в их новом доме.
— Нет! — взревел Чужой у него за спиной. — Ты, что, не видишь, кто она? Он всегда говорил, что они все — демоны! На самое лучшее глаз положила — только, чтобы отобрать у нас. Она тебя во тьму заманивает — не поддавайся ей!
— А чего ты переживаешь? — уже открыто рассмеялся Мой, направляясь к Лилите. — Я уйду — ты же сразу самым лучшим станешь. Так что ты только порадоваться должен — и за себя, и за меня. Пошли? — протянул он лилите руку.
На этот раз отреагировать не успел никто: ни он, ни Первый, ни даже мир.
— Нет! — В голосе Чужого снова прозвучал хрип — хрип бьющегося в агонии зверя. — Я не дам тебе уйти с ней! Она тебя не получит!
Он пошарил рукой возле себя, нащупал на земле камень, схватил его, вскочил, словно его что-то подбросило, в одном диком прыжке оказался возле Моего — и со всего размаха ударил его камнем по голове.
Прямо в висок.
Мой пошатнулся и начал медленно оседать.
Отчаянно вскрикнув, Лилита бросилась к нему, чтобы поддержать, но у нее не хватило сил — от толчка его тело лишь развернулось и упало на спину.
Где он и остался лежать, удивленно глядя вверх широко раскрытыми глазами, в которых отражалось ярко-синее небо.
Лилита рухнула на колени возле него — Первый приземлился рядом с ней, пытаясь схватить ее за руки.
Она не давалась, тормоша Моего, встряхивая его, прикладывая руки к его лицу — и только размазывая по нему кровь, все еще стекающую тонкой струйкой с его виска.
— А, уже не такой красавчик! — раздался над ними безумный смех.
Который начал удаляться и замер где-то далеко в зарослях.
— Я убью его! — подняла Лилита на Первого глаза — и он вздрогнул.
Наконец-то она приобрела полное сходство с Лилит — с ее темными, как ночь, глазами.
Но если в глазах Лилит всегда была глубина, как у ночного неба, то в потемневших глазах Лилиты просто клубился мрак обрыва.
— Нет, Лилита! — схватил он ее за плечи и впился в ее глаза своими, чтобы удержать в них сознание. — Этим ты уже ничего не изменишь.
— Не может быть! — отчаянно замотала она головой. — Так просто не может быть! Нужно что-то сделать!
На этот раз ей ответил мир — тоже, очевидно, выйдя из оцепенения.
Часть поляны, где лежал Мой, вдруг начала проседать.
Медленно, плавно, почти нежно, но неуклонно — Первый едва успел отдернуть Лилиту в сторону.
Вспучившаяся горкой по краям углубления земля начала осыпаться туда — словно ее кто-то подталкивал.
Ее оказалось неожиданно много — хватило и тело Моего накрыть, и углубление заполнить, и даже холмик над ним сформировать.
На который со всех окрестных деревьев дождем посыпались листья — самые яркие, самые свежие.
— Нет! — пришла в себя Лилита, завороженно следящая за этой картиной. — Отдай!
Тут уже Первый не размышлял — сгреб ее в охапку и унес к теплому водоему.
Где он и провел остаток дня, баюкая ее у себя в руках и так и не дождавшись от нее хоть какого-то звука.
И всю следующую ночь.
За которую он ни разу глаз не сомкнул — чтобы Лилита не сбежала искать Чужого.
Утром она открыла глаза — все такие же темные, отметил про себя Первый, но уже не такие мрачные — с острой сосредоточенностью в них — и произнесла первые за все это время слова: