Когда фигура заговорила, я понял, что это — мужчина.
И, конечно же, узнал все его слова.
Ну да, это были все основные тезисы нашей работы с людьми: об умении возвышаться над бренным миром, не погрязнуть в рутине, анализировать свои порывы, подавлять их ради сохранения ревности восприятия …
И что здесь не так?
Вдруг я понял, что.
Сначала я больше слушал, а не смотрел — и не сразу обратил внимание на глаза говорящего.
Тон у него был мягкий, увещевательный — как раз под стать ситуации, когда человек упрямиться начинает.
А вот взгляд при этом был пристальный, цепкий, расчетливый и оценивающий.
Он, словно художник, каждой фразой мазок делал и критически осматривал результат — то кивая головой с удовлетворением, то качая ее с досадой перед следующим мазком.
И уж точно не было в этом взгляде желания ни понять человека, ни помочь ему — он смотрел на объект прилагаемых усилий.
— С кем это он так? — потряс я головой, отгоняя поднявшую на дыбы мою хранительную природу картину.
— Ты понял, что он делает? — процедил темный гений сквозь сжатые зубы.
— Ну, внушает, — удивленно пожал я плечами.
— Именно, — оскалил он сжатые зубы, — проводит сеанс внушения. Которое до тех пор было одним из строжайших у нас табу. Наложенных лично Творцом.
Я уставился на него, испытывая непреодолимое желание прочистить уши.
В смысле — табу?
А с людьми как работать?
— С людьми можно общаться по-разному, — и глазом не моргнув, вновь нарушил он то самое табу. — Но зачем идти такими сложными путями, когда можно просто вкладывать им в головы нужные мысли? — снова вспыхнула в его голосе ярость. — И это еще не все: только что ты видел самого первого из нас, получившего официальное разрешение … даже указание находиться в этом мире. До тех пор вхождение в любой из миров также находилось под строжайшим запретом. Несмотря на многочисленные просьбы отменить его.
У меня вообще челюсть отвалилась. Хотел бы я на Стаса посмотреть в таких условиях — где он темных гонять будет?
Нет, не хотел бы — мне хватает того, что от запрета посещать землю он уже на безмозглые сканеры кидается.
— А почему человека не видно? — перефразировал я свой первый вопрос.
Темный гений закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.
— Возможно, однажды я покажу тебе всю картину, — снова глянул он на меня застывшими глазами. — Это очень тяжелое зрелище. Оно сейчас только помешает — мне нужно очень много сделать.
И он исчез, даже не попрощавшись.
Сначала в инвертацию, в потом резкий поток холодного воздуха словно ветром унесло.
Я не стал переноситься к запретной зоне — я пошел к ней пешком.
Мне нужно было подумать.
Это что — я всю свою ангельскую жизнь, все то немыслимое количество лет своей профессиональной карьеры ежедневно основные принципы самого мироздания нарушал?
Ладно, не один только я.
И потом — тот хранитель, если и не молодой, то явно неопытный был, раз первый, а кто от ошибок в начале карьеры застрахован?
Если такие даже в моем первом отчете обнаружились.
Кроме того, возможно, ему человек особо неподатливый попался — в древние времена люди вообще больше о пропитании, а не о высоком думали — вот кто из нас не знает о случаях отказа от совершенно безнадежных подопечных?
То-то темный транслятор мне только часть сцены показал.
И кто, вообще, сказал, что эта сцена не только в его воспаленном мозгу существует?
Где гарантия, что он не пытался свой горячечный бред мне в сознание впихнуть?
И если внушение преступно, то как тогда назвать его постоянное копание в чужих головах?
Все эти вопросы кружили в моей весь тот день.
А тут еще Татьяна — после рабочего дня, в законное время отдыха, в нашем отдельном кабинете — о чем бы, вы думали, поинтересовалась?
Не о том, как у меня день прошел.
Не о том, не устал ли я.
Не о том, не соскучился ли я по ней.
Нет — о чем мы с темным умалишенным говорили.
Ладно, вспылил.
А что — прикажете ей докладывать, что я с ней практически ежеминутно все заветы Всевышнего нарушал?
До напоминания о ее невероятном везении со мной — или после?
Я сразу понял, что она обиделась.
Утром я понял, что она обиделась всерьез.
Глава 15.12
Вот дернули же темные одного чрезвычайно одаренного — хоть и бывшего — хранителя заявить почти во всеуслышание, что это именно он ее в тот батискаф всегда загонял!
Уважили отцы-архангелы.
Ладно, как загонял, так и назад вытаскивал.
Во время перерыва я для разнообразия поднял тему основ общения ангелов не с людьми, а между собой.
Взаимопомощь, неустанная готовность к содействию, глубокая потребность в чувстве локтя и надежного плеча … хорошо, что Стаса не было — он бы это в присущем себе стиле трактовал … а также умение видеть истинные намерения за редкими и легкими отклонениями во всем вышеуказанном, понимать мотивы, принимать раскаяние и даровать прощение …