— Осталось совсем немного, — ошалело забормотал он, обнаружив себя прямо перед ней. — Нужно еще совсем немного подождать.
— Мне нужно сейчас, — ответила она с таким же напряжением в голосе. — Я не буду мешать. Я буду помогать.
— Что случилось? — Первый почувствовал приближение еще одной катастрофы.
— Адам говорит, что хорошо здесь, — прорвало ее лихорадочной скороговоркой. — Что больше ничего не нужно. Не нужно никуда ходить. Нет, — мотнула она головой, — нельзя никуда ходить. Нельзя ничего искать. Нельзя ничего делать. Только то, что говорит он. Даже говорить нельзя, если он не разрешает.
— Да он палец о палец здесь не ударил, чтобы что-то разрешать! — вспылил против воли Первый. — Ему ничего не нужно, потому что он сам никогда ничего не делал.
— Он кричит. Хотел ударить, — впилась она в него пристальным взглядом. — Я тоже не нужна?
Первый после Творца опешил. Во всех проектах изначально закладывалось, что первородные нуждаются друг в друге безусловно — согласно их общей с Творцом концепции, что развитие проистекает из взаимодействия, а не из противостояния.
— Не знаю, — неуверенно пожал он плечами. — Должна быть нужна. По крайней мере, в том мире.
— Тогда мне нужно туда, — решительно кивнула она. — Адам говорит, что я должна быть всегда рядом. Что тогда хорошо. А мне не хорошо ничего не делать. Мне не хорошо делать то, что мне говорят. Я хочу свое хорошо. И если я нужна, он пойдет за мной.
Первого после Творца захлестнуло знакомое ощущение. По всей коже пошло легкое покалывание, в голове возникла звенящая пустота, его просто распирало от желания действовать — немедленно. Как всякий раз, когда к нему приходило — всегда само, всегда независимо от его усилий — неожиданное, никогда прежде не испробованное и, в конечном итоге, гениальное решение.
Как тогда, когда он наклонил ось своей планеты.
Как тогда, когда он создал образ живого совершенства, стоящего сейчас перед ним.
Как тогда, когда он рассказал этому уникальному созданию об ожидающем его уникальном мире.
А вот на спутника ее вдохновения не хватило. Он оказался весьма далеким от совершенства — и путь к последнему лежит для него в новом мире. А он очутился, не зная этого, в примитивном макете — сразу на всем готовом. Ему не пришлось утолять никакие потребности — ни искать воду, ни добывать себе пищу, ни строить жилище. У него даже пара, надобность в которой была заложена в нем на уровне инстинкта, сразу рядом оказалась — как нечто, само собой разумеющееся. То, что он сможет по-настоящему оценить, лишь потеряв.
Осознав эту потерю, он непременно отправится на ее поиски — об этом позаботится непреодолимый инстинкт — и сделает, таким образом, первый шаг на пути к тому совершенству, до которого он, его создатель, просто и банально не успел его довести.
И планета практически готова. На ней есть еще, конечно, над чем поработать, но пока первородная будет осваиваться, он сможет все закончить без всякой спешки. Придется, правда, разрываться между планетой и макетом: первородной нужно будет помочь, пока она одна будет — ему уже не терпелось показать ей все свои диковинки — и ее спутник тоже должен под наблюдением оставаться, чтобы не отправился ее искать в направлении башни Второго после Творца.
Первый даже не возражал, если он поищет ее какое-то время безрезультатно. Чтобы понял, что все поистине ценное требует и сил, и времени, и душевного трепета. А если она к его прибытию уже как следует обживется, то еще посмотрим, кто кому будет потом рассказывать, что нужно делать.
— Хорошо, — улыбнулся Первый после Творца, протягивая руку своей первородной. — Идем.
А Творцу он потом доложит. Когда устроит ее в своем мире. Когда тот ничего уже не сможет изменить.
Глава 5. Анатолий об ангельском характере
Видит Всевышний, я никогда не противился воле отцов-архангелов.
Хотя, похоже, он ничего уже здесь, у нас не видит.
Но хотел бы я посмотреть на того в родных пенатах, кто посмел бы обвинить меня в неповиновении руководству.
Мне случалось удивляться поставленным задачам, не понимать их цели, ворчать по поводу немыслимых условий их выполнения. Но когда меня бросали на штурм все более высоких барьеров, в глубине души я всегда видел в этом стимул для дальнейшего профессионального роста и знак доверия к моему умению принимать неординарные решения.
Даже когда они допустили травлю моего сына наблюдателем, превратив нашу идиллию со вверенным мне человеком — крайне редкое, между прочим, достижение среди коллег-хранителей — в пресловутый ад на земле.
Даже когда они санкционировали нападение на моего сына, оставив меня в полном неведении, но позволив утечку информации Татьяне — после чего она взяла дело … в смысле, руль машины в свои руки, и все мои многолетние труды по ее безукоризненному хранению пошли насмарку.