Даже когда они одобрили ее вступление в родные пенаты с абсолютно, девственно чистого листа, полностью лишив ее земного прошлого — и, между прочим, счастливого вечного будущего рядом со мной.
Я хоть раз возмутился? В смысле, вслух. В смысле, лицом к лицу с руководством. Я хоть раз скандал устроил? Не говоря уже об открытом бунте. И не надо мне здесь про распространение летописи наших земных мытарств. В них хоть слово неправды было? Отцы-архангелы, что, никогда о прозрачности методов управления не слышали? Должна общественность родных пенат оставаться в полной уверенности в неприкосновенности свободы слова — нашего главного орудия труда на земле? От той общественности хоть одна жалоба поступила после ознакомления с нашими воспоминаниями?
Нет уж, я всегда действовал исключительно в законно предоставленных мне рамках. Даже если рамки общепринятых в родных пенатах законов сужались отцами-архангелами — лично для меня — до размеров прокрустова ложа.
Но только до сих пор. До того момента, когда выяснилось, что на самом деле все мои действия ограничивались даже не капризами отцов-архангелов, а красными флажками, которые их направляли — по тщательно продуманному руслу — к глубоко скрытой цели.
Я разыскал Татьяну — постоянно прячась от воображаемой погони в невидимости.
Я вернул ей память — решительно настояв на том, чтобы в центре ее оказался Игорь.
Я приложил все силы для поощрения ее страсти к учебе — собственноручно вручая отчеты о ее успехах аналитикам.
Я дал возможность последним беспрепятственно заманить ее в их сети — оказавшись в полной изоляции в одном из заброшенных уголков уже не очень-то и родных пенат.
И все это для того, чтобы лишить ее — ослепленную иллюзорно блестящими перспективами для Игоря — голоса разума, единственным источником которого уже не один десяток лет у нее оставался один я.
Чтобы она и Игоря втянула в немыслимую аферу аналитиков — аферу такого масштаба, что она просто не могла не быть согласована с отцами-архангелами.
Игоря планировалось использовать в разрушении земли. Моего сына. В разрушении единственного места, где я уже один Всевышний знает, сколько лет чувствовал себя по-настоящему живым.
Игоря планировалось превратить в надсмотрщика над людьми. Моего сына. Превратить в подобие наблюдателя, который изводил и его, и всех нас с первой же минуты появления моего сына на земле.
Игоря планировалось назначить единственным представителем ангельского сообщества на земле. Моего сына. Представителем того сообщества, которое покушалось на его жизнь, лишило памяти его мать и пыталось похоронить в забвении его отца.
Игоря планировалось облечь правом назначения конца человеческой жизни — полного, безвозвратного конца. Моего сына. Практически низвести его до уровня темных, нажимающих на курок распылителя.
Если бы это право хоть выбор предоставляло, я бы еще задумался. Тогда можно было бы Марину каждый день на распыление отправлять — на ней все равно любое ангельское изобретение сразу сломается. Но Татьянины родители, наши друзья, мои клиенты, в конце концов? С кем я работать на земле буду? Как семью содержать?
Оказалось, что на земле я больше работать не буду. Ни я, ни другие хранители, ни еще несколько отделов. Там теперь Игорь править будет. Без моего надзора? Без моего мягкого совета и твердой, опытной руки? Тогда точно пропала земля. Это для этого меня в запустение зашвырнули? Первопроходцем для всех остальных, уже больше не нужных на земле, собратьев? А отцы-архангелы уверены, что для всех нас глухих уголков в родных пенатах хватит?
Пока темный гений излагал нам суть аферы аналитиков, я поначалу помалкивал. От шока, само собой, но и подустал я чего-то.
После возвращения Татьяниной памяти мы с ней практически вернулись к нашей безмятежной земной идиллии, в которой поддержание пристойной физической формы почему-то постоянно откладывалось. А когда меня в ту пустыню забросили, там я вообще только то и делал, что окружающую меня стенку сверлил. Взглядом. И, между прочим, к концу дня совсем из сил выбивался.
Вот это длительное отсутствие нагрузки я не раз потом вспомнил. Когда тащил Татьяну из учебного здания в логово темных. Вот чтобы она на земле жизненный опыт так набирала, как вес. И после перехода в наши пенаты могла бы, когда внешность совершенствовала, не только глаза перекрашивать и ресницы удлинять, но и с пяток килограмм сбросить.