Что же касается Аленки, то в ней соединились и приумножили друг друга все та же неизменная верность близким, взятая от ее матери, и мои черты хранителя, всецело сосредоточенные на благе людей.
Последние три пункта я пока только для себя отметил — нужно подумать, стоит ли их использовать в защиту наших детей. Боюсь, одно только упоминание о темном наследстве Дары закроет уши любого слушающего от всех других аргументов.
Не говоря уже о том, что я понятия не имел, у кого моя Аленка взяла такую решительность и уверенность в себе, которые и я бы не прочь у нее позаимствовать.
Все эти тезисы начали у меня в голове формироваться, как только я отошел от откровений нашей молодежи.
Их последняя часть меня в сознание вернула — как электрический разряд.
С моим наставником все понятно — с его шилом в одном месте, он в любую авантюру прыгнет, не раздумывая.
С Максом тоже — сколько темного ни приручай, он к любой активной оппозиции нашему течению примкнет по первому зову.
А вот со Стасом не очень — чтобы он от своего руководящего поста без драки отказался? Хотя его, возможно, в эту оппозицию скрытным агентом внедрили.
Но если так, то это точно не его дело — что это за разведчик, если у него под носом каждый свою часть программы пишет, а он даже нестыковок в них не видит?
Неудивительно, что даже дети их всех вокруг пальца обвели.
Но током меня ударило, когда выяснилось, что руководит их подпольем какая-то темная шишка.
И не просто какая-то, а та самая, которая к Владыке нашему с докладами ходит.
Я, конечно, понимаю, что Владыка должен держать под контролем оба наших течения, но ведь такие доклады расследования потребуют.
Которое, несомненно, выявит очернение нашего течения.
Которое определит его источник — эту самую оппозицию.
Которое вскроет участие в ней наших детей.
Они там все вообще умом тронулись?
Я позвонил Стасу как самому вменяемому из них, но он свой здравый рассудок у себя в кабинете оставил.
Ну, правильно, кому нужна трезвая голова в оппозиции?
На мой вопрос, почему ими темный руководит, он даже не соизволил ответить — подумаешь, ерунда какая!
В шок его привело известие о том, что наши дети отлично самоорганизовались — без их участия и с соблюдением всех мер предосторожности.
Слушая его оглушающее молчание в трубке, я даже пожалел, что не могу поприсутствовать при том разгоне, который он устроит папашам Игоря и Дары.
Справился он, однако, быстро — надо понимать, папашам было велено молчать и таращиться изо всех сил — и решение принял молниеносно.
Абсолютно типичное для себя решение.
Выслать к детям наряд для дисциплинарного внушения.
Состоящий из их родителей.
Которых он, наверное, всю ночь натаскивал.
Сообщила мне о предстоящей встрече Аленка.
Причем, сама, без каких-либо вопросов с моей стороны — хотя я прямо кожей почувствовал искры, летающие по квартире после звонка Игоря.
Вот, что доверие делает, подумал я с чувством — именно так я этому наряду завтра и скажу.
И поймал себя на том, что пишу Сан Санычу в рабочий чат, что завтра задержусь — домашние обстоятельства.
Он его только утром прочитает и за час-два разозлиться не успеет — все оборудование в офисе у меня уже давно, как часы, работает.
Затем я зашел к девочкам, махнул рукой Даре, чтобы шла в большую комнату с Игорем по телефону договаривать, и сказал Аленке самым твердым тоном:
— Я еду с вами.
— Зачем? — удивленно глянула она на меня.
— Вас будет трое и их тоже трое, — объяснил я, — но они и старше, и опытнее …
— Их будет четверо, — перебила меня она, — с ними тот, главный, придет.
— Тем более! — бросило меня в жар при мысли о наших детях, противостоящих двум темным, не говоря уже о моем наставнике.
— И нас тоже, — продолжила Аленка все также невозмутимо. — С Олегом.
— Да кто ему слово даст? — махнул я рукой. — Анатолий, что ли? Ты же его знаешь — ты представляешь, что он там устроит? Нужно, чтобы с вами хоть кто-то был, кто может его остановить!
Аленка задумчиво посмотрела на меня, чуть склонив голову к плечу, словно взвешивая мои слова.
— Спасибо тебе! — сказала она, наконец, улыбаясь одними глазами. — Очень ты правильно сказал — конечно, мы поедем с тобой.
Доверие, облеченное в такие слова, просто окрылило меня — пусть эти воспитатели завтра только попробуют хоть голос на детей поднять!