— И чем же это отличается от Вашего подхода? — поинтересовался он с легким смешком.
Я растерялся. Где обучение компьютерной грамоте, а где — ангельскому мастерству?
— Не вижу связи, — буркнул я.
— Вы ждете от людей, — вернулась в его голос горячность, — вдумчивого отношения к простому инструменту, а наших неофитов предлагаете обучить … горячим клавишам.
— Ну, знаете! — возмутился я. — Если вдумчиво изучать все наши подразделения, то как раз пол-вечности уйдет!
— А почему людям отводят пятнадцать жизней, — парировал он, — всего лишь, чтобы подготовиться к переходу в новую среду обитания?
Что-то я не понял, кто кого у них с Мариной укрощал?
— Люди несовершенны, — ответил я ему так, как вряд ли кто решился бы ответить ей.
— А переходя из этого мира, — чуть поднялся градус горячности в его голосе, — они автоматически приобретают совершенство — вместе с входным билетом?
— А Вы считаете, что его можно приобрести, только закапываясь во всевозможные дебри и недра? — всерьез разозлился я, представив себе такую перспективу для наших детей.
— Конечно, нет! — явно удивился он. — Крот, зарывающийся в землю, близок к ней, но не видит ее. Чтобы охватить ее взором, нужно подняться над ней.
— И так и порхать там, любуясь пейзажами? — фыркнул я.
— Да, сверху можно любоваться открывающейся картиной, — проговорил он медленно, словно думая о чем-то другом, — или замечать, что в ней можно улучшить, исправить или вообще переделать. А вот спуститься вниз для этого или порхать, как Вы выразились, дальше — это выбор каждого.
Ну, и кто сейчас простой вопрос об улучшении образования в такие дебри завел?
Глава 16.10
— Вы правы, — вдруг забурлил его тон прежней, горячей живостью, — давайте вернемся в практическую плоскость. Но для этого я задам Вам несколько личных вопросов. Вы не возражаете?
— Можно попробовать, — осторожно согласился я.
— Я заметил, — продолжил он с усмешкой, — что на Вас произвела некоторое впечатление моя машинка. Задались ли Вы вопросом, почему она была создана? Зачем? Как попала в вашу башню? И откуда взялась в этом мире ее бледная копия? И почему такая бледная?
— Да где я ответы на них возьму? — снова растерялся я. — И зачем они мне сейчас?
— Дело не в ответах. — Он как будто даже головой покачал. — Дело в том, возникли ли у Вас эти вопросы. А это самые важные в жизни вопросы: сначала — почему, а потом — зачем. Ответы на них действительно лежат в прошлом, иногда очень глубоком, но именно там находятся истоки и причины настоящего. И не зная их, Вы всегда будете только следовать нынешним событиям, они всегда будут заставать Вас врасплох.
— Так какие ответы-то? — напомнил я ему, что мы вернулись в практическую плоскость.
— Я Вам их дам, — пообещал он. — Но обратите внимание: я сказал Вам, что создал эту машинку — Вы задумались, а не врет ли он мне? Я ведь из другой, темной, — опять всплеснулся он горячей волной, — башни.
— Так это была неправда? — скрипнул я зубами, вспомнив свое почти преклонение перед создателем чудо-устройства.
— Наша дорогая Татьяна, — бросил он почти надменно, — совсем недавно вслух и в присутствии свежей крови подтвердила, что я никогда не вру. Но Вы ведь об этом даже не подумали, правда? В этом слабость вашей башни — Вы уже слишком приучены верить на слово, если оно исходит из авторитетного источника. Вас лишили роскоши сомнения и, следовательно, желания анализировать все, что вас окружает. Вас лично это не задевает?
— Давайте в порядке поступления! — Речь, вроде, о личных вопросах, а не выпадах шла. — Сначала о Вашем устройстве.
— К сожалению, мне уже пора, — вплел он в свой голос извиняющуюся нотку. — Давайте, Вы к следующему разу сделаете свои предположения, а мы потом сопоставим их с моей версией. Для Вас, я думаю, это будет интересная задачка.
Задачка оказалась не так интересной, как неотступно навязчивой. И теребить она меня начала — против моих собственных слов — с конца. Ладно, пусть радуется — задел он меня, только не обвинениями своими, а их формулировкой. И чем больше я размышлял над их абсурдностью, тем больше у меня возникало вопросов.
С чего это я должен сомневаться в словах своего руководства, если все наше течение основано на принципах доверия и открытости? Мы же не темные какие-нибудь, которые уже так привыкли к поискам червоточины во всем и всех, что на весь мир с изнанки смотрят. Вот и это темное светило на все наши достоинства так мастерски тень навело, что они недостатками выглядеть стали.