Я рассматривал их под всеми углами, сопоставлял, укладывал в схемы, перетасовывал, размещал в другом порядке — как те песчинки в Аленкином блоке. Которые точно также вращались и вращались у меня перед глазами — пока я не нашел-таки способ проникнуть через них …
Ага, кажется, понял!
Когда раздался сигнал мысленного вызова, я вздрогнул так, как в первый раз не дергался, и нервно глянул на дату на экране ноута —я, что, здесь уже сутки просидел?
— Я приношу свои извинения за вызов раньше оговоренного срока, — раздался у меня в голове напряженный голос темного предводителя, — но он продиктован обстоятельствами.
— Да что Вы, я очень рад! — совершенно искренне ответил я, спеша поделиться своим новым соображением. — По-моему, я догадался, зачем наше сообщество подвергает людей такому давлению — можно?
— Я слушаю Вас, — произнес он с явно сдерживаемым нетерпением.
— Я думаю, — торопливо начал объяснять я, — людей просто стало слишком много, и воображение у них никуда не делось. Поэтому и понадобился этот пресс, чтобы отделить простую мимолетную фантазию от действительно стоящей мечты — первая под ним развеется, а вторая устоит. Может такое быть?
— Может, — бесстрастно согласился он, — определение истинно достойных как наиболее устойчивых не ново. А может … Я попробую воспользоваться более близким Вас языком и заранее прошу прощения, если сделаю это не совсем корректно. Если сайт на поддается взлому, можно запустить в него вирус — не находите?
— Какой вирус? — оторопел я.
Хотя кто его знает, может, и вирусы у нас придумали — вот как раз он сам?
— Вирус равнодушия, — принялся перечислять он, не задумываясь, — тщеславия, зависти, эгоизма, лени … Возьмите любой из пороков — или все вместе. Такое уже бывало в истории этого мира. Однако, — явно встряхнувшись, вернулся он к тому собранному тону, которым начал разговор, — сейчас у нас есть более насущные вопросы. Я должен буду отлучиться на некоторое время, и в мое отсутствие у меня будет к Вам просьба … нет, распоряжение — можете даже считать его приказом.
— Я слушаю, — мгновенно подобрался я — первое официальное, без вокруг да около, поручение!
— Я прошу Вас, — облек он даже свой приказ в безукоризненно вежливую форму, — крайне внимательно следить за нашей свежей кровью и — главное — за всем, что происходит вокруг них. Если Вы заметите появление рядом с ними любой — я подчеркиваю: любой — подозрительной личности, немедленно связывайтесь со мной.
— В инвертации? — уточнил я.
— Не думаю, — ответил он почти без колебания, — способность свежей крови чувствовать инвертированных известна уже не только нам. Скорее, это будет совершенно обычный облик, и в этом случае возможны, конечно, совпадения, и поэтому Вам нужно будет проверять каждое новое явление в их окружении. Я даю Вам разрешение на сканирование — и уверяю Вас, что имею на это право.
У меня сердце упало — сначала блок, потом прямая линия, теперь еще это … Что-то далековато меня завела дорожка в направлении к моему наставнику — это же одни сплошные темные методы!
Но, с другой стороны, дети …
— Кому опасность грозит — Игорю? — плюнув на все, пошел я дальше по той же дорожке.
— Вы — первый из моих собеседников, — в голосе его прозвучало явное одобрение, — кто совершенно самостоятельно поместил мальчика в центр картины. Поздравляю Вас — я и сам так думал. Раньше, до того, как увидел их всех. Сейчас я бы сказал, что он находится в основе ее центра.
— А картина — это Дара? — вырвалось у меня без малейшего участия моей воли — видно, самолюбию еще одного комплимента захотелось.
— Часть ее, — ограничился он полу-похвалой. — Хотя также, раньше, казалась мне целой. Я даже сказал однажды нашему дорогому Максу — в ответ на его вопрос, зачем она мальчику — «Зачем атланту небо?», что, по-моему, очень расстроило его.
— И зачем же атланту небо? — не упустил я случая пойти дальше Макса.
— Оно является целью его существования, — произнес он так, словно речь шла о совершенно очевидном факте. — Без него все, что совершает атлант, лишено какого бы то ни было смысла. С другой стороны, — добавил он после короткого молчания, — без атланта небо вообще не будет существовать — оно просто рухнет.