— Лилит! — с чувством невероятного облегчения бросился он к ней.
Она снова вскочила — еще крепче прижав к себе свою ношу, обдав Первого яростным взглядом и остановив его яростным рыком.
Точь-в-точь как в тот день, когда у них появился Малыш.
Но на этом дежавю закончилось.
Глава 17.15
— Нельзя! — раздался хлесткий, как удар кнута, окрик из зарослей — и Лилит тут же съежилась: гримаса бешенства на ее лице сменилась выражением всепоглощающего ужаса.
Из зарослей к водоему вышло настолько невозможное в его мире существо, что Первый остолбенел и онемел одновременно.
Оно было облачено в девственно-белоснежные одежды — которые также смотрелись дичайшим диссонансом на фоне окружающей их яркой природы — и, судя по пресной благонравной физиономии, принадлежало башне Второго.
Как кто-то мог попасть оттуда в его мир?
У Второго не было ни одного выходца из него, чтобы вернуть их в виде духов. А для введения в миры своих собственных сил, ему требовалось либо согласие их владельцев, как в лесистом и металлическом мирах, либо хотя бы формальное обращение их обитателей, как в энергетическом и пушистом, либо акт прямой агрессии с их стороны, как в животном и антрацитовом.
Во всех остальных случаях любой мир безраздельно принадлежал своему владельцу, и только тот мог позволить — или не позволить — пришельцам извне войти в него.
— А ну, вали отсюда! — придя в себя, шагнул Первый к незваному гостю.
Тот даже головы не повернул, не сводя с Лилит пристального взгляда. Глянув туда же, Первый снова дар речи потерял — она отступала от него мелкими шажками с выражением, которое он еще никогда, ни в одной из самых отчаянных ситуаций, не видел на ее обращенном к нему лице.
В глазах ее стоял самый настоящий животный страх.
И не было в них даже проблеска узнавания.
— Мы уже говорили с тобой, — обратился к ней посланник Второго мерным, увещевательным, убаюкивающим тоном, — что агрессивность присуща только дикому, неразумному миру. Который создания высшего разума должны решительно отвергнуть. Ты ведь не хочешь погрязнуть в нем, правда? У тебя есть шанс на лучшее существование, на вечное существование. В мире, в покое, без боли и страданий. Но для этого ты должна отринуть этот низменный мир, оградить себя от него, оборвать все нити, которыми он пытается привязать тебя к себе, чтобы — когда ты станешь полностью достойной — воспарить из него к свету, добру, вечности …
Первый отключился от него, не сводя глаз с Лилит.
И не веря им.
Она жадно внимала каждому слову — мелко и истово кивая с горяченным блеском в глазах и шевеля подрагивающими губами всем им в такт.
Как будто демонстрируя, что согласна с любым из них, и обещая следовать им всем без исключения.
— Лилит, не слушай этот бред! — снова шагнул вперед Первый, протягивая к ней руки.
Она рывком повернула к нему голову, показав на мгновенье зубы над вздернутой верхней губой — и тут же охнула, вжала голову в плечи, сморщила в отчаянии лицо и метнулась за спину посланника Второго.
— Кто это? — послышался оттуда ее дрожащий голос. — Что он хочет? Зачем он это делает?
Тот посмотрел, наконец, на Первого — с холодным любопытством укротителя перед лицом ни разу прежде не виданного зверя.
— Но это же очевидно! — ответил он также Первому. — Это — исчадие этого мира, которое явилось, чтобы помешать тебе вырваться из него на свободу. Но я здесь для того, чтобы уберечь тебя от опасностей и помочь тебе не сойти с истинного пути.
Он склонил голову к плечу, взглядом провоцируя Первого подтвердить его слова каким-нибудь резким словом или движением. Не дождавшись от него ни того, ни другого, он удовлетворенно дернул бровью и отступил чуть в сторону, повернувшись к нему в профиль, а к Лилит лицом — так, чтобы она снова была у Первого, как на ладони.
— Но ты и сама должна быть твердой, — снова пригвоздил ее к месту пристальным взглядом ее укротитель. — Поэтому сейчас ты найдешь неподалеку самое глухое и самое темное место и проведешь там весь день, до ночи, в размышлениях о том, как избегать ловушек этого враждебного тебе мира. И не забывай, что в твоих руках находится также будущее этого младенца. Он невинен, он не должен отвечать за твои ошибки — ты же не хочешь, чтобы его отдали в более достойные руки, правда?
— Только не это! — отшатнулась от него Лилит, и отчаяние, страх, ярость вытеснились из ее взгляда мольбой. — Я все сделаю правильно!
И в подтверждение своих слов она опрометью бросилась в заросли.
В полном ошеломлении Первый перевел взгляд на посланника … нет, не просто, как выяснилось, посланника, а весьма талантливого ученика Второго.