Тот повернулся к нему с довольной усмешкой на губах и все тем же провоцирующим выражением в глазах.
— Как видите, — протянул он с издевательской ленцой в голосе, — при должном подходе неподдающихся объектов просто не существует.
— Что вы с ней сделали? — выдавил из себя Первый — слова выходили с трудом из перехваченного горла.
— Мы избавили ее от бесплодных иллюзий, — объяснил ученик Второго самым любезным тоном. — Как прошлых, так и будущих.
— Вы лишили ее сознания?! — Голос у Первого сорвался.
— Да что Вы — мы же не варвары! — деланно всплеснул руками ученик Второго. — Мы просто подавили в нем воспоминания о том, чему уже не суждено реализоваться. Согласитесь, это было довольно гуманно с нашей стороны — зачем мучить первородную не сбывшимися фантазиями? Взамен мы оставили ей одну, но вполне достижимую цель — которая, как Вы, возможно, заметили, не вызывает у нее никаких возражений.
Первый понял, что ошибся.
Второму мало было посеять в его мире хаос и разрушение, как в других.
Ему мало было показательно разрушить творение самого мира.
Ему даже мало было узнать, что в этом мире все еще оставались его марионетки, безрассудно спасенные Первым.
Ему понадобилось превратить в такую же саму сущность этого мира, причину и цель его создания.
Ему не нужно было уничтожение этого мира — ему нужно было уничтожение воплощенной в нем мечты.
— Да я тебя … ! — забыв обо всем, бросился Первый — за неимением под рукой Второго — на его ученика.
— Что? — не сдвинувшись с места, встретил его тот подзадоривающим взглядом. — Уничтожить меня Вам не под силу — и даже если случится невозможное, мне на смену придет другой. А потом третий, четвертый — отныне она всегда будет под нашим неусыпным контролем. А вот ничем не спровоцированное нападение на представителя нашей башни даст нам долгожданный повод ввести сюда куда более значительный контингент. Продолжим?
У Первого опустились руки — в прямом смысле.
Когда он вспомнил картину расправы такого вот контингента над животным миром.
— Разумно! — одобрительно усмехнулся ученик Второго. — Я вижу, опыт других миров не прошел для Вас даром. Ваше участие — даже косвенное — в любом из них до сих пор приводило к одной катастрофе за другой. Отныне этому положен конец — мы берем на себя благородную миссию их защиты от Вашего деструктивного влияния.
— Отдайте хотя бы младенца, — процедил Первый сквозь сжатые до боли зубы.
— Я полагаю, было бы крайне жестоко, — сделалась змеиной усмешка ученика Второго, — отобрать у первородной ее детеныша. Мы ведь не хотим приносить ей страдания, правда? И потом — что Вы будете с ним делать? Забрать его к себе в башню Вы не можете — для этого нужно разрешение нашей, остаться с ним здесь … насколько я наслышан, Вас ждут крайне неотложные дела. Хотя … — сделал он интригующую паузу.
Первый безжалостно подавил вспыхнувшую надежду — под любым предложением Второго, в какую бы привлекательную форму оно ни было облечено, всегда скрывалась алчная, ненасытная пасть его зависти и мести.
— В одном с Вами трудно не согласиться, — зазвенел голос достойного ученика Второго предвкушением. — Вы действительно создали этот мир. Который уже никогда не будет прежним. Таким, каким Вы его задумывали. Таким образом, Ваш эксперимент с полным правом можно назвать неудачным. И если Вы реализовали этот проект, то в Вашей власти его и закрыть.
Первый молча смотрел на него, старательно запоминая его лицо.
Ему только что предложили уничтожить его мир.
Своими собственными руками.
Вместе со всем его неповторимым совершенством.
Вместе со всей его уникальной непредсказуемостью.
Вместе с Лилит и их новым младенцем.
Вместе со скрывающейся в нем где-то Лилитой.
Вместе со всеми теми, кто пережил первое нападение.
Он вдруг отчетливо — без тени сомнения — осознал, что Творец никоим образом не был причастен к той гигантской волне.
Ни один создатель просто не может уничтожить свое творение.
Как Творец не смог — несмотря на тяжелейшие обвинения Второго — уничтожить свое самое первое.
Как он сам никогда и ни при каких обстоятельствах не смог бы уничтожить свой мир.
Разрушать может только тот, кто ничего не вложил в свою мишень — ни сил, ни времени, ни порыва души, ни напряжения ума.
А тот, кто вложил в свое творение всего себя, всегда охраняет и защищает его.
Любой ценой.
Первый изо всех сил надеялся, что Второй не начал штурм его башни раньше отъявленного срока.
Он был твердо намерен стоять за аннигилятором в момент начала атаки — и лично нажимать на его спусковое устройство.