Вызвал Зама — велел доложить о распоряжении готовить павильон для новой группы молодых курсантов, как только оно поступит. И держать на контроле график их стажировки в других павильонах. Как только все пройдут, подежурю в учебке, чтобы поприсутствовать на еще одном распределении. Нет, не подежурю — отбросит же.
Вызвал … нет, потом вызову орлов — снарядим туда разведчика, чтобы мне все транслировал.
Еще одна ниточка прямо в Генштаб тянулась. На последнем заседании, на которое я с докладом и отставкой ходил, раздрай еще тот был. Такое впечатление, что они по любому вопросу сразу в драку лезли — на меня большей частью никто внимания не обращал, и рассмотрел я их, как следует. Та парочка, что мне приказ на аварию для мелких передавала, явно была из наблюдательного лобби. А вот среди остальных любой мог оказаться адвокатом идеи прижать землю к ногтю.
Прямо хоть пост наблюдения у входа в зал Совета ставь — чтобы выследить того, кто оттуда к аналитикам шастает. Орлов туда отправлять нельзя — ждать, возможно, придется долго, а у них на безделье один рефлекс: вязать. Причем, так, чтобы объект помялся от усердия.
А самому сунуться — так пропуск мне туда никто не выпишет, а если меня от обычных подразделений отбрасывает, то оттуда и отшвырнет, и расплющит. Вызывать потом орлов, чтобы отца-командира со ступенек соскребли? Непорядок.
Глава 18.11
А вот к целителям — еще одной ниточке — пропуск добыть вполне реально. Хорошо бы и у них в архивах покопаться — выяснить, кто давал приказ на распыление первого состава моего отряда и на чистку памяти у остальных. По этой ниточке я до конца пройду, даже если она с другими не связана. Использовать моих орлов, как бойцовских псов, натаскивать их на кровь и смерть, а потом избавляться от них, когда вся грязная работа сделана — такое у меня никому с рук не сойдет. Где бы этот кто-то ни сидел.
Но целителей же заинтересовывать придется — на этот раз без ответной услуги они на сотрудничество не пойдут. А из всех встречных шагов их только два интересуют — те, которые приведут к ним либо балабола, либо аксакала. Вдохновляют оба варианта. Но аксакала из ставки не выманишь, а похищать — аналитики кипеж поднимут, и как его через блок-пост незаметно протащить?
Балабол сам, на законных основаниях, в штаб-квартиру наведывается. И пропуск к целителям и на него можно выписать. И доставить туда стреноженным, чтобы во время исследования не брыкался. И даже рот кляпом заткнуть, чтобы внештатники на его вопли не сбежались. Но как его заставить инвертироваться, чтобы к моим орлам по поводу его транспортировки вопросов не возникло?
Не говоря уже о том, что вопросы могут у них самих возникнуть — втерся, гад, к ним в доверие! Рисковать крушением дисциплины можно только после того, как не останется ни малейших сомнений в ее неизменной прочности. Которые мне титан подсунул, леший его прихлопни!
Орлов я, вроде, проверил, а вот Зама, от греха, ждет крепкий разговор — на предмет того, все также ли ему еще великовато мое кресло и с какого перепуга орлы под его началом приказы вопросами встречать начали.
В последующие дни выяснилось, что клубок оказался посерьезнее. Настолько, что у меня глаз задергался. И часть ниток в нем обернулись колючими проволоками. Одна из которых лишила меня ценнейшего пополнения в мой отряд, а от другой я и сам берега потерял. Причем, насовсем. И когда за обеими снова не последовало никакого набата, я решил, что Татьяниного балабола из эпицентров катастроф разжаловали.
На следующий день он вернулся от своих еще более довольный — как внештатники, если бы я им в руки попался.
Нормально? У них один и тот же человек по кругу, как проклятый, ходит — а они и в ус не дуют? Передают его с рук на руки — ни разу не подав заявку в мой отряд на расследование, кто им постоянно палки в колеса вставляет? Уже, что, и эти документы подчистили, чтобы мундир хранительский навечно незапятнанным остался?
Потом у него замерла панель — и у него вообще нимб вокруг головы засветился.
Не понял — это что за преференции у титана насчет мундиров? Как хранителям, так все следы проколов велено замести, а как моим орлам — так звериные привычки не устранимы! Ничего — если мы на дно пойдем, то только в компании: оба комплекта списков у меня на руках и в кабинете документальные подтверждения не только нашего участия в гибели людей дожидаются.
Отвернувшись, чтобы не видеть эту нахальную, лоснящуюся самодовольством рожу, я наткнулся взглядом на Макса. Панель у которого также не подавала никаких признаков жизни. Как и лицо самого Макса — в отличие от балабола, он мрачнел с каждой секундой, но это была мрачность смирения перед неизбежным.