Татьяна издала какой-то невнятный звук, но я не позволил ей испортить момент полного взросления моего сына неуместными предостережениями и причитаниями.
Я также не позволил ей отвлечь меня тем выражением запоздалого сочувствия, которое появилось у нее на лице, когда я отключил связь с Игорем. Нужно было думать прежде, чем пинать меня — а сейчас время ответов на мои вопросы пришло.
И на сей раз на краткости я не настаивал.
Рассказ Татьяны погрузил меня в любимую водную стихию. В которой бушевал девяти-балльный шторм.
Глава 5.5
О ее категорическом отказе в ответ на приказ Стаса немедленно отправляться на землю, я, разумеется, еще тогда сразу от него узнал — но сейчас меня снова накрыло волной глубокой благодарности.
Когда она нехотя призналась, что Тень сыграл на моем аресте, чтобы заставить ее попросить продолжения учебы и привести, таким образом, к аналитикам — я вцепился в стул, прикидывая, удастся ли вместе с ним в пещеру нырнуть. На пару минут и, желательно, прямо ножками этого стула на Тень. Не вышло — стол на якоре удержал.
От всей той грязи, которой меня поливали внештатники на занятиях Татьяны, чтобы спровоцировать ее, у меня в голове зашипела яростно пузырящаяся пена — мой счет к ним существенно удлинился. Я уже давно понял, что они к аналитикам в фарватер пристроились — пойдут ко дну вместе с ними.
Об энергетиках она упомянула вскользь — и меня вынесло на гребень облегчения, где я немного отдышался. Молодцы — четко придерживаются предписанного курса по снабжению страждущих жизненной энергией, невзирая ни на какие подводные течения. Среди них, правда, тоже без урода не обошлось — попробовал один застать Татьяну врасплох расспросами обо мне — но главное, что они Тень к источнику энергетической субстанции не подпустили.
О культовом отделе она говорила со смешливым ужасом. Тряся головой и отдуваясь — и меня мягко закачало на волнах добродушной насмешки. Сколько раз я объяснял ей на земле, что все человеческие религии отражают ангельское сообщество, как географическая карта реальную местность — нет, не поверила, пока сама в этом не убедилась.
А вот о наблюдателях Татьяна ничего мне не смогла рассказать — и меня низвергло в глубокую водную пучину. Прямо вслед за ней — я еще тогда догадался, что у них она просто ушла в себя, как в подводную лодку. И затаилась там, отгородившись от убийственного давления, чтобы не выдать ни себя, ни меня.
Из этой безжизненной пустоты меня фонтаном вознесло на самый верх девятого вала — Татьяна перешла к завершающей стадии своего обучения, у аналитиков. Я словно заново ощутил то чувство безудержности, которое буквально захватило меня при известии о том, что в последний день пребывания Татьяны у этих манипуляторов связь с ней прервалась …
А почему, кстати, у нее тогда только с ним связь была?
— Да не только с ним, — небрежно пожала она плечами. — И с Винни тоже — я им обоим транслировала.
— Одновременная трансляция возможна? — вырвался у меня почему-то вопрос далеко не первостепенной важности.
— Очень даже, — довольно разулыбалась она. — И ничего сложного. Меня Винни научил — после того, как я его в архив водила. Из-за этого мне как-то неудобно было не взять его к аналитикам.
— В какой архив? — поспешил за второстепенным еще менее важный вопрос.
Татьяна замялась. Я почувствовал, что любимая стихия незаметно поднесла меня к Мариинской впадине. Нет, к Бермудском треугольнику. И не исключено, что — в свете последней информации — он оказался квадратом. Нет, уже опять треугольником — темный балабол самоустранился. Неважно — мой святой хранительский долг просто обязывал меня вывести Татьяну из губительной ловушки на чистую воду.
Она с явной неохотой поведала мне, что они с Тенью напросились в архив, чтобы попытаться найти хоть какую-то информацию об ангельских детях. Татьяна, правда, больше историей отдела хранителей заинтересовалась, чтобы найти аргументы в мою защиту, а вот Винни постоянно отвлекал ее на самые древние документы. Но все равно — она нашла там очень много интересного … о жизни хранителей вообще … и тогда ей показалось …
Меня опять подхватила могучая волна ничем не замутненного облегчения. Я всегда знал, что Татьяна никогда не пойдет на поводу ни у авторитарной прямолинейности, ни у коварной загадочности. А что, кстати, последней нужно было в архиве? Что мог разнюхивать темный высочайшего ранга в нашем архиве? И что Татьяна нашла в истории нашего … моего бывшего отдела? Я бы и сам там покопался — у меня ведь тоже не раз сомнения возникали в отношении принимаемых по мне решений …