Не понял — а почему у меня не получалось прямо из расположения в ставку переноситься? Дожился — не вытягиваю норматив, который бывший хранитель, играючи, берет.
Сел думать. Да леший с ним, нормативом, тут общая ситуация как-то вся с места стронулась — а набата все нет.
В каждой операции есть период …
Блин! Нет, это только виброзвонок. Что за манеры в самый неподходящий момент набирать? А если бы при орлах — чтобы они потом не только выпивку с земли таскать начали?
Да сказал же, Марина, не до тебя сейчас! Дошло — с третьего сброса. И по ушам уже не надаешь — ветеран же, как никак!
Угомонилась. Выждал пару минут. Точно все? Ладно, к ситуации.
В любой операции есть период, когда все силы небольшими группами выдвигаются на назначенные позиции, обустраиваются там, начинают наблюдение за передвижениями противника, устанавливают контакт со смежниками, накапливают подвозимый боеприпас, и прочая, и прочая. Причем, несмотря на все эти действия, создается устойчивое впечатление, что ничего не происходит. Что все замерло в ожидании часа Х, когда все подготовленные силы вдруг разом приходят в движение. Он всегда кажется внезапным, но без всей этой невидимой простому глазу подготовки его наступление невозможно.
Сейчас у меня крепло ощущение, что после сорвавшегося побега на землю и началось это временное затишье — со скрытым перемещением сил и занятием новых позиций — и что оно уже подходит к своему концу. Как-то все начало удачно к месту складываться. И стойкость своих сил подтвердилась, и союзники уже подтянулись, и подкрепление на самом горячем участке прорисовалось, и даже новые тактические приемы подкатили.
Короче, набат был на подходе. Буквально со дня на день.
Но понеслось все вскачь опять до него. Прямо на следующий день — на разминке. На которой я выставил против себя балабола — поучить уму-разуму за несанкционированное проникновение на мою территорию.
Поучил. Пока Макс не завалил аксакала. Тот ногами отбиваться начал, и Максу пришлось его стреноживать.
Досадливо цокнув языком — с ног и начинать надо было! — вернулся к балаболу. И замер. Вместо него передо мной оказалось что-то такое, что у меня шерсть на загривке дыбом встала.
Коршун на человеческих ногах. Взглядом к земле пришпилил, вперед подался с острым, как копье, клювом наизготовку, и руки поднял со скрюченными пальцами, словно когтями на мертвую хватку нацелился. И здоровый такой — все это сверху надо мной нависло.
Опять инстинкты сработали — не успев подумать, ринулся в неподготовленную атаку. И огреб по самое не хочу. И что обидно — от балабола в обычном виде.
— Это чего было? — поднимаясь, вскинул я руку в знаке паузы.
— Его темнейшество, — расплылся балабол в довольной ухмылке. — В своей истинной ипостаси.
Так вот чего инстинкты взвились! Это же квинтэссенция темных явилась — рефлекс на нее уже в крови сидит. В следующий раз к разминке допущу только после письменного обязательства к неспортивным методам не прибегать.
Окончательно пришел в себя только к перерыву. Когда решил, что будет он у меня главным переговорщиком не только с общественностью, но и на поле боя. Такого противнику перед боем выставь — паника, решающая его исход, обеспечена.
Как и собирался, на перерыве не стал подниматься в переговорку, а на месте остался — чтобы на следующий день вопросов не возникло.
И опять, как почуял — не успели наверху балабол с аксакалом разораться, как следует, СМС-ка пришла. От Кисы. Меня чуть удар не хватил. Говорил же, что Марине спецохрана нужна! Какой из Кисы боец, даже с повышенной квалификацией? А нет, сообщение как раз от нее. Маскироваться? Руки мне выкручивать? Сейчас точно по ушам надаю!
Сорвался на ветерана. Неудобно. Перешел на уважительный тон. Чуть язык не сломал. Опять спровоцировала. Еле остановился. Опять пришлось грехи замаливать. Прямо вспотел.
Короче, буду с ней теперь либо через титана общаться, либо после него. С его письменным обязательством являться ей в истинном обличье. Чтобы в трепет пришла. На который я со всем удовольствием уважительным тоном отвечу. Даже, может, сочувственным — по ситуации.
Опять едва отдышался — в сознание всплыла улыбка. Само собой, правильное решение принял! Вдруг дошло, что улыбка бестелесная.
— Да? — осторожно, на пробу, обратился я к ней.
— Мои готовы с твоими встретиться, — сменил улыбку смуглый — судя по тыканью — голос.
— Когда? — с готовностью перешел я к делу.
— Через полчаса, — коротко бросил он.
— А попозже? — засомневался я, что орлы успеют.
— Нет, — отрезал он. — Место?