— Каких задач? — напрягся я всерьез.
— Например, самых последних и неожиданных, — подозрительно разлюбезничался он. — Спешу поставить тебя в известность, что о точке напряжения ты можешь больше не беспокоиться. Мы только что провели переговоры — со всеми заинтересованными сторонами — и наш сотрудник согласился ввести вашу недоучку в курс правил поведения на земле — ваша система образования вновь подтвердила свою полную несостоятельность.
— Макс, ты вообще охренел? — закашлялся я, представив себе объяснения с главным хранителем на предмет того, как мои орлы проморгали попытку вербовки нашего молодого бойца. — Ты понимаешь, под что ты хранителей подставляешь?
— А тебя больше устроит наличие точки напряжения? — отозвался он с полным удовлетворением. — В том самом месте, которое просто не должно привлекать к себе никакого излишнего внимания?
Вот этот отголосок торжества меня и насторожил.
— Ты мне, давай, тут не развешивай! — прищурился я. — Этот напряг только что возник — а что за задачи ты своему гонцу в самом начале ставил?
Замолк. Новую версию лепит или понял, что придется со следствием договариваться?
— Хорошо, — выдохнул он, наконец. — Признаю — была у меня просьба подстраховать Марину.
— Ах, ты, сволочь! — сразу понял я, что вот теперь мы до главного добрались. — Ты же мне сказал, что она к земле навечно прикована? Глаза отводил? А сам, значит, все также клинья подбиваешь?
— Я не знаю насчет сволочи, — высох его голос в уголь пережаренного цыпленка, — но я точно не ты. Я не привык беспокоиться только о тех, кого могу использовать. Да, Марина на земле навсегда, но мне бы хотелось, чтобы она оставалась там в безопасности. Гений почему-то уверен, — добавил он с досадой, — что у нее там абсолютно непробиваемая защита, но мне хотелось самому в этом удостовериться.
— Что за защита? — снова навострил я уши. — Это те, что ли, с кем ты меня свел?
— Нет, — уверенно ответил он. — Я спрашивал. Он даже рассмеялся — сказал, что этой силе во всей вселенной нет ничего равного.
Так, как только грохнет набат — сразу в леса. Похоже, нам с орлами там с куда большими силами контакты налаживать придется.
— Ладно, проехали, — переключился я на то, зачем хотел его вызвать. — У меня к тебе еще дело есть — поважнее. У тебя связь с вашим мозговитым есть?
— Связь очень слабая и неровная, — вильнул он в осторожность.
— Тогда давай на месте и на пару решать — только без твоих выкрутасов, — предупредил я его. — Если я смогу добыть доказательства заговора — прямо с языка его организаторов — сможешь их где-нибудь на ваших стекляшках припрятать? Но только так, чтобы к ним только у вашего титана мысли доступ был — ваши верхи тоже в сговоре.
Опять замолк. Если сейчас откажется … А, плевать — со смуглым договорюсь!
— Это тебя Гений надоумил? — заговорил он совершенно незнакомым тоном — я прямо дернулся, не подключился ли кто. — Или, кроме меня, больше обратиться не к кому?
— Слушай, ваш мозговитый не все мозги в мире себе подгреб! — чуток психанул я от облегчения. — Все очень просто: если меня возьмут, то вывернут наизнанку. Сколько бы ни брыкался. И из всех здесь только тебе есть, куда увернуться, чтобы ни до тебя, ни до доказательств не добрались. Я так понял, что у вас там можно вечность за беглецом гоняться. Без толку. А вечность и не надо — пока ваш титан не вернется. Он будет знать, что с этим делать, даже если без меня. Так что — по рукам?
— Я все сделаю, — сказал он так, что я почему-то сразу поверил — дожился! — А вот насчет без тебя — боюсь тебя огорчить, но даже малейшая вероятность того, что любой из нас не увидит полное крушение подлости и вероломства, уже исключена. Когда ты уже признаешь его Гением?
— Как увижу — так признаю, — закончил я переговоры: главное решение принято, а турусы на колесах — это не ко мне.
Набат грохнул где-то через две недели — а вот в леса сразу уйти не удалось.
Эпилог
Оглянувшись по сторонам, я вновь подивился, какой скромной и невзрачной была моя земная квартира — и какой близкой и уютной.
Сейчас, с длинным столом по центру — я мог только гадать, откуда он взялся — она казалась еще меньше, и я старался не думать о том, как в ней поместятся все те, чье прибытие ожидалось с минуты на минуту.
Я поморщился — думать было тяжело: отдельно всплывающие в сознании мысли были еще вполне терпимы, но стоило попытаться увязать их воедино, каждая бросала якорь на том месте, где была, и якорь этот вонзался зазубренным шипом в мозг — так, что в глазах темнело и в ушах появлялся мерный стук.