— С больной головы на здоровую? — выдвинул он челюсть вперед. — Вот я знал, что ты неспроста в герои поперся — чтобы меня теперь совесть вечно мучила!
— Чтобы тебе было не так противно, — с удовольствием поприветствовал я возникшее желание дать ему ответную оплеуху, — твоя совесть меня тогда меньше всего интересовала. Жаль только, что все впустую.
— Чего это впустую? — озадаченно уставился на меня он. — Над аксакалом сейчас целители колдуют — говорят, что ущерб не слабый, но не критический. Ты же там, по их данным, почти все поле разминировал, — добавил он, прищуриваясь. — Давай вычухивайся побыстрее — соберемся с орлами, покажешь, как ты это сделал.
— Светлоликие, как всегда, ищут выгоду даже в терзаниях собственной совести, — почувствовал я себя еще ближе к своей обычной форме. — Извини, ничем помочь не могу — провалы в памяти, знаешь ли. С другой стороны, — сделал я многозначительную паузу, — если ты постараешься помочь мне восстановить последующую картину, не исключено, что и предыдущие пробелы сами собой заполнятся.
— По рукам — и не отнекивайся потом, сам сказал! — расплылся карающий меч в довольной ухмылке. — Значит, дело так было: ваш титан явился — прямо в воздухе нарисовался! — как раз, когда у тебя там рвануло — вы с аксакалом в момент в видимости оказались. Мы к тому времени людей уже уложили — рядком, чин чинарем и почти без ущерба — но там же уже зеваки собираться стали! И тут, скажу тебе, что-то непонятное случилось: как по мне, титан ваш не один, а с сообщником явился — и как бы он Верховного с собой не притащил!
— Ты в своем уме? — похолодел я при мысли о еще не определившемся, на чьей стороне выступить, владыке светлоликих.
Глава 18.22
Обеспечив сохранность доказательств, которые будут добыты в Генштабе, я все время ломал себе голову, как туда попасть.
Вариант со своим увечьем я все же отмел. Пожертвовать собой ради стоящего дела — не вопрос, но только на последнем броске к финишу. Чтобы к нему хоть по инерции вынесло. А при наличии серьезных повреждений бросок может пшиком кончиться.
Остается аксакал. Очень кстати он дергаться начал. Одно дело в переговорке слюной брызгать или на стекляшку свою скалиться — но он и на разминках озверел. Орлы еще во время натаскивания их с Татьяной группы в нашем павильоне мне докладывали, что он — не наш кандидат, с пол-щелчка в раж впадает. Сейчас в него вообще леший вселился.
Он постоянно атаковал — головой вперед и не включая эту голову — но брал бешеным напором, и его обычный спарринг-партнер, у которого главным оружием всегда язык был, уже с трудом с ним справлялся. И комментарии не помогали — после каждого аксакал вообще берсерком на него бросался.
Я поставил его против себя — и заметил два интересных момента. Со мной еще рановато ему тягаться было, но он даже не пытался чему-то научиться. Он тупо лез напролом и, поднимаясь после очередного нокдауна, всякий раз обжигал меня таким взглядом, что будь мы людьми, я бы по вечерам по сторонам поглядывать начал — такой на раз из-за угла ножом пырнет. Это первое.
А второе — ража ему и со мной хватало, но это был слепой раж быка на красную тряпку. А вот с Анатолием он как будто в личный бой бросался — причем, не до первой крови, а на смерть.
Короче, нездоровые признаки были прямо налицо. И уже явно требовали вмешательства специальной службы.
Вызвал главу целителей.
— Я по поводу курсанта, которым Вы интересовались, — перешел я сразу к дарам. — Готовы принять? Ему, по всем статьям, ваша помощь требуется.
— С ним что-то случилось? — всполошилась она.
— Да нет — просто, похоже, переутомился, — успокоил я ее. — Ведет себя неадекватно. Надо бы причины установить — и, само собой, устранить.
— В чем проявляется неадекватность? — оживился ее голос профессиональным интересом.
Целители, леший их прихлопни! Им скажи, что у кого-то две головы отросло и руки с ногами местами поменялись — вместо сочувствия слюной на неизученный феномен закапают.
— На всех вокруг бросается, — начал я с самого главного. — На неодушевленные предметы зубами клацает. В разговорах зациклен на одной теме.
— Для установления диагноза мне нужно более подробное описание, — нетерпеливо цокнула языком она.
Не понял — я же только что все факты изложил! Я ей тут балабол, что ли? Это по его части — и в красках изобразить, и в лицах представить. А вот это мысль!
— Давайте я Вам его оттранслирую, — с облегчением предложил ей я.
— Что Вы сделаете? — упал ее голос почти до шепота.
— Буду смотреть на него и передавать Вам зрительный образ, — объяснил я. — Так что Вы все увидите моими глазами. Только будьте все время на связи — я не знаю, когда на него очередной псих найдет.