— С кем Вы работаете? — хлестнуло меня резким вопросом.
— Не понял, — напрягся я.
— Кто Вас готовил? — посыпались удары хлыста один за другим. — Кто обучил Вас этой методике? Кто передал Вам абсолютно закрытую информацию?
— В ваш огород, что ли, ненароком залезли? — хмыкнул я.
— У нас к методам работы с сознанием такого уровня допускаются только самые продвинутые специалисты, — заверещала она.
— А я, что, задвинутый, что ли? — вскипел я. — Если бы мой отряд гонцов с новыми данными туда-сюда гонял, то не бы темных, а они нас за горло держали!
— Вы ознакомили с этой методикой своих сотрудников?! — задохнулась она.
— Вот что вы, гражданские, за ангелы? — Наезд на орлов я никогда и никому не спускал. — Почему меня жаба не давит поделиться всем, что знаю — а вы на своих наработках, как собака на сене?
— Да поймите Вы, дилетант! — Похоже, я ей тоже на больную мозоль наступил. — К такой тонкой работе с сознанием нельзя допускать кого угодно! Ею должны заниматься только специально обученные и опытные специалисты! Иначе мы посеем полный хаос: грубым наскоком можно добиться сиюминутного результата, но его последствия могут проявляться спустя годы и оказаться совершенно непредсказуемыми!
Не понял — это мне только что намекнули, что я решил в Генштаб пролезть под гипнозом темного титана, что ли? Да нет — пока еще сам решения принимаю, сказала же, что спустя годы. И потом, насчет спецподготовки не знаю, но опытом титан ей точно не уступит.
Отставить думать в этом направлении! Дожился — меряю темного с собратом по окрасу с перевесом в сторону первого!
— Короче, чтобы Вы спали спокойно, — свернул я и разговоры в том же направлении. — Приемом этим в моем отряде владею только я, и натаскали меня на него, кто нужно и как нужно. Вам транслировать курсанта или нет?
Не отказалась. Кто бы сомневался! С одной стороны, хоть глаз положить на устоявший под чисткой памяти феномен и подготовить законную базу для того, чтобы полностью его к рукам прибрать. С другой — дошло, видно, что обзывать силовую структуру кем угодно тоже без последствий не пройдет. Причем, как раз предсказуемых.
Транслировал я ей аксакала дня три. И на разминке, и в ставке, и в переговорке — там, правда, фильтровал: то, что он нес о людях — да, а сопли в адрес аналитиков за пределы ставки выносить не стоило.
Короче, насмотрелся я на этого дохляка до тошноты, глаз уже дергаться начал. Глава целителей слово держала — по первому вызову подключалась. Даже странно было от гражданской, но видно, неспроста их служба приближенной к силовым считается.
Под конец вызвал ее, принципиально глядя в противоположную от аксакала сторону … нет, принципиально закрыв глаза. Крепко мне не понравились фразы о тонкой работе с сознанием и продвинутых специалистах: таким только открой пункт наблюдения — они к нему навечно пристроятся.
— Ну, что скажете? — спросил я у темноты.
— Явные признаки нервного перенапряжения, — огласила она свой вердикт. — Высокая вероятность срыва, но вспышки агрессии пока подавляются самостоятельно.
— Так высылайте своих сотрудников, — перевел дух я. — К нам вы не попадете — закрытая зона, вход только по спецпропускам — но мы вам его на границу доставим.
— Боюсь, — произнесла она с явным сожалением в голосе, — что достаточных оснований для его госпитализации пока нет. Он явно не представляет непосредственной угрозы для окружающих.
— Не понял, — открыл я глаза, направив их на сжавшегося в тугую пружину перед панелью аксакала. — Нужно ждать, пока он на кого-то бросится, что ли?
— К сожалению, да, — вздохнула она. — Причем, этот факт должен быть совершенно официально зафиксирован. С неопровержимым подтверждением того, что акт насилия не был спровоцирован. В противном случае, мы можем принять пациента на лечение только по его собственному заявлению, что он нуждается в профессиональной помощи.
Нормально? Это все равно, что сказать, что темный считается темным только после того, как письменно в этом признается — а до тех пор гонять его никому не позволено!
— А вы на что? — намекнул я ей на продвинутые методы. — Нельзя ему внушить, что ли, чтобы сам сдался?
— Психические отклонения поддаются коррекции, — понесла она мне пургу для новобранцев, — только если пациент осознает их — искренне и добровольно. В противном случае, любые попытки воздействия на сознание будут восприниматься им как насильственное вторжение, что только усугубит причины недомогания.