Раздался звонок. Света выскочила из кухни, метнулась к двери — и моя небольшая квартира стала существенно меньше.
Первой я увидел мою дочь — обогнув Свету, она бросилась ко мне и обхватила меня обеими руками, крепко сжимая и пряча лицо на груди — в ушах снова застучало, но уже от прилива чувств.
— С тобой все в порядке? — вскинула она на меня глаза, в которых появилась глубина — благодарность всему святому! — не темнота. — С тобой все в порядке! Правда?
— Дара, не тормоши его! — раздался рядом с нами голос ее опекуна. — Ему еще покой нужен.
Моя дочь испуганно отпрянула от меня, вскочила, отступила на шаг назад — и замерла между юным стоиком и своей сводной сестрой.
У него на лице все еще виднелись многочисленные ссадины, но в целом, он выглядел почти, как обычно — только больше сутулился, словно то небо на его плечах, о котором когда-то давно говорил Гений, вдруг стало еще тяжелее.
К моему огромному удивлению, моя дочь нашла наощупь руку своей сводной сестры и крепко сжала ее, словно ища в ней поддержку — та легонько встряхнула ее руку, и, закрыв глаза, они одновременно улыбнулись.
— Ну, я же говорил, что живой! — ступил вперед из-за них опекун моей дочери. — Таких, как он, так просто не возьмешь. — Он протянул мне руку. — Предводитель правду сказал, что у одного тебя трезвая голова на плечах оказалась.
— Не понял! — начал приподниматься со стула возле моего кресла карающий меч.
— Мы пойдем с ним поздороваемся, — махнул рукой опекун моей дочери нашим стоящим за ним потомкам, и как только они отошли, ткнул пальцем чуть ли не в лицо карающему мечу. — И заруби себе отныне на носу: ты разговариваешь с его заместителем на земле и командовать здесь будешь только с моего согласия.
После чего он тоже направился к Гению, а мы с карающим мечом смотрели, не отрываясь, ему вслед: он — с отвисшей челюстью, я— с пристальным вниманием, как и предлагал мне опекун моей дочери во время одного из наших последних разговоров.
Нет, сияющего нимба вокруг его головы так и не появилось, но в осанке, в походке чувствовалась — наравне с его обычной неторопливостью, если не заторможенностью — совершенно нетипичная для него уверенность и основательность. Мне оставалось только решить, приобрел ли он их вместе с назначением Гения или тот сделал его своим доверенным лицом, разглядев их в нем.
Во главе стола уже шел оживленный разговор, и у меня снова мелькнула мысль, когда это Гений успел сделаться со всеми ними на столь короткой ноге. Он не обходил вниманием ни одного из них, с легкостью поддерживая непринужденную беседу — и как ни трудно в это поверить, Марина охотно включилась в нее на равных со всеми остальными правах — ни мало, с виду, не заботясь тем, что не является ее центральной фигурой. Более того, если до тех пор она говорила с Гением, с вызовом вскидывая подбородок, то сейчас то и дело бросала на него короткие взгляды, в которых явно читался не только вызов, но и призыв.
Покосившись на карающий меч, я увидел на его помрачневшем лице то ли легкое сожаление, то ли досаду.
— Слушай, — повернулся я к нему, — раньше мне все понятно было, но сейчас, когда она ни тебе, ни мне не достанется, хочу спросить: вот у меня здесь дочь, а что тебя на земле держит?
— Ты вообще сдурел? — выпучил он на меня глаза в невероятном изумлении. — Ты только посмотри на этих психов — там же мания величия бешеными темпами прогрессирует! И это еще эпицентр всех заносов не явился! Ты можешь себе представить, что здесь будет, если среди них некому будет дисциплину держать?
Глава 18.23
Не вопрос — включился во все его сольные выступления в переговорке. Обстановка располагала — как там титан аксакалу язык развязал! Ну, так и я не просто так сиднем при этом сидел — пустил сейчас в дело все его подходцы, раз за разом вытаскивая из оратора высокопарные разглагольствования о том, как должно поступать настоящему ангелу. Чтобы все их потом ему и вернуть — с такой кучей свидетелей уже не отопрется.
Не успел.
В тот вечер, когда аксакал выполз, как обычно, на своих снарядах качаться, мы снова сцепились по новой порции материалов, присланных мелким.
Макс с какого-то перепуга оказался не в ударе по их переделке, балабол заверещал, что хватит кормить аналитиков реальными данными — я твердо стоял на том, что перебор с дезинформацией подозрения поднимет.