Вновь окинув взглядом окрестности — там все замерло, словно затаив дыхание — он обратился к миру.
Я знаю, что они с тобой сделали — я был в твоей части планеты. Я знаю, что они сделали с Лилит. Я могу остаться и сопротивляться вместе с тобой здесь. Но посмотри, что они продолжают делать с Лилитой. Если их не остановить — там, где находится направляющая их рука — они отравят ее до конца. Они отравят здесь все — медленно, неуклонно, шаг за шагом — они никогда не остановятся. И я ухожу сейчас, чтобы закрыть навсегда источник этого яда, а не отбивать потом целую вечность каждую его новую каплю. Тебя я прошу об одном: удержи Лилиту. Как хочешь. Я могу быть за вас спокоен?
В ответ ему не шевельнулся ни один лист. Потом его вдруг мягко подбросило с земли и — уже совсем не мягко — швырнуло вверх.
Кто бы сомневался — понимай, как знаешь, только и успел подумать Первый.
Оказавшись у себя в кабинете, он сразу понял, что что-то не так.
Там не было ни аннигилятора в окне, ни миров, оставленных охранять его.
Подойдя к окну, он увидел, что рать Второго все еще окружает его башню, но уже не в таких количествах.
Открыв дверь из кабинета, он прислушался — в башне стояла совершенно непривычная, почти мертвая тишина.
Неужели Второй все же перенес время штурма?
Неужели они всех захватили?
Но аннигилятор, по крайней мере, успел свое слово сказать — то-то нападавших подуменьшилось.
Неужели он потом все же к ним в руки попал?
Неужели у них ума хватило понять, как им пользоваться?
Нет, вокруг ничего не разрушено. Хорошо, что его команда осталась на самом верху башни.
Или их вывели оттуда наружу?
Под луч аннигилятора?
Неужели от его башни осталась лишь пустая оболочка?
Что тогда здесь все еще делает оставшаяся рать?
Ждет только его?
Лестно — для него одного почти такая же сила, как и для захвата всей его башни.
Второй высоко ценит его способности или хочет представить его Творцу в кандалах и на коленях?
Но для этого еще нужно его захватить.
Проще всего было уйти в тоннель и там дождаться возвращения Творца. Но у Первого все еще теплилась надежда, что хоть кому-то из его команды удалось укрыться от штурмовиков Второго. Нужно было собрать всех, кто уцелел, и укрыть их в тоннеле — с них начнется возрождение его башни.
Он быстро пошел наверх — с этажа на этаж — бегло осматривая помещения.
Первого уцелевшего он нашел в зале заседаний.
Это был его помощник.
Хотя, судя по его виду, его трудно было назвать уцелевшим — он сидел на своем обычном месте за столом, полностью погруженный в разложенные на нем бумаги.
Эпилог 4
Дара несколько раз встряхнула головой — Аленка встала на цыпочки, обхватила ее голову двумя руками и рывком повернула ее в сторону Олега.
— Кого ты ненавидишь? — зазвенел ее голос. — Его? Его родителей? Нашу маму? Марину? Тех людей обманули — так же, как и нас!
— Сволочь! — снова вскинулась Дара, сверкнув черным огнем из глаз, если такое можно себе представить. — Он же Макса … Ненавижу!
— Дара, с Максом все в порядке! — осторожно вставил свои пять копеек я. — Гений сказал.
— Опять ненавидишь? — махнула на меня рукой Аленка. — Такого же, как мы? Меня тоже ненавидишь? И себя? И его? — легким тычком она повернула голову Дары в сторону Игоря.
— Игорь! — встрепенулась Дара. — Ты живой! Ты живой?
Она бросилась к нему, уткнувшись ему лицом в грудь — он обнял ее, прижавшись щекой к ее волосам.
— Ребята, простите! — отпрянула от него Дара. — Но я не могу! Я не могу! — опять прорвалось в ее голосе хриплое рычание.
Вздохнув, Аленка подошла ко мне.
— Слушай, едь домой! — негромко сказала она. — Скажи маме, что мы на даче остались. Как ее откачаем — приедем.
Они вернулись на следующий день, и я — на всякий случай — накачал Гале сериалов.
А еще через день, когда предводитель назначил всем нам встречу в квартире Макса, Дара уже почти стала самой собой.
Почти.
Прямо от двери она бросилась к Максу — с той же порывистостью, что и прежде. Но когда я остановил ее, отшатнулась с совершенно не похожим на нее испугом,
Убедившись, что Макс уже очухался — судя по их со Стасом вечной пикировке — я повел нашу молодежь здороваться с предводителем.
Воззвав по дороге к нему о помощи.
Он легко начал непринужденную беседу — и как-то так вышло, что в ее центре постоянно оказывалась Дара. Он обращался то к Игорю, то к Аленке, то к Олегу — не забывая о Марине — подводя их то вопросом, то репликой к воспоминаниям о Даре. И скоро все они уже разошлись не на шутку, выплескивая самые забавные моменты из ее жизни.
Дара сначала держалась скованно и настороженно, но затем тоже загорелась — бросая каждому в лицо встречные воспоминания. Временами у нее на щеках даже знаменитые ямочки показывались.