Догадался я о конечном пункте своей транспортировки, как только мы снова вырвались из леса на открытое пространство.
Учебное здание. Где должно было состояться подписание назначения в новый отдел.
Они уже без меня со всем разобрались? То-то Стас такой мрачный был — я уже на свободе, а он без защиты своего поста.
Или меня здесь допрашивать будут? То-то внештатники так занервничали — с какими-то четырьмя выбившимися из сил носильщиками я справлюсь, даже не запыхавшись.
А почему меня нужно допрашивать в этом уродливо подстриженном дворике? Нельзя было в одном из заросших остановиться — тем более, что они ближе? В Татьянином, например — я бы там и телефон сразу забрал.
Все эти вопросы я озвучивать не стал — пока у них только руки моими конечностями были заняты. В отличие от ног. А когда меня отпустили в комнате, расположенной за двориком, у них и руки освободились. В отличие от меня. Вновь крепко привязанного к единственному в той комнате стулу. Определенно отцы-архангелы еще в павильоне Стаса за мной наблюдали.
А потом начался допрос. И никаких перерывов, как раньше в административном здании, когда попытки поймать меня на оговорках перемежались с психологическими пытками в доводящем меня до исступления подобии моей земной квартиры.
Больше всего их интересовал мой побег из ссылки на заброшенном уровне. И я четко выполнил приказ Стаса, просьбу Татьяны и свое собственное решение хранителя не испытывать ее выдержку. В конце концов, отчего же не прислушаться к мнению окружающих, если оно полностью совпадает с моей оценкой ситуации?
В прошлый раз я должен был тянуть после ареста время, чтобы Татьяна успела закончить учебу, а Стас — переправить ее затем на землю. Как мы с ним тогда надеялись. Сейчас же, наоборот — мне нужно было завершить это расследование как можно быстрее. В первую очередь, чтобы Татьяна не сорвалась, конечно. Но и чтобы я сам способности самостоятельно передвигаться снова не лишился под куда более тугими путами.
Раз за разом, монотонно и слово в слово, я повторял им предложенную Стасом версию событий.
Они перебивали меня, возвращали вопросами к предыдущему этапу, перефразировали их, чтобы сбить меня с толку — я с пониманием кивал и начинал свой рассказ заново с первой ноты.
Они требовали подробностей всех моих действий, описаний сопутствующих им обстоятельств — я решительно подавлял свою находчивость и упирал на захватившее меня помрачения рассудка и последовавшие за ним провалы в памяти.
Они особенно настойчиво расспрашивали меня о проникновении через их собственный заслон вокруг учебного здания — я напряженно нахмурился и через пару минут сокрушенно признался, что не заметил ни одного из них.
Они выпытывали у меня причину похищения Тени и мои соображения по поводу его организаторов — я удивленно глянул на них и равнодушно пожал плечами.
Они провоцировали меня на заявление о жестоком обращении в павильоне Стаса и намекали на свою готовность подтвердить присутствие его результатов — я неловко замялся и усомнился в возможности отличить таковые от последствий общения с самими внештатниками …
Глава 5.7
Понятия не имею, сколько это продолжалось. В отличие от земли, в родных пенатах невозможно следить за временем ни по движению солнца, ни по угасанию дня. Мое же собственное — прежде безукоризненное — ощущение его течения оказалось решительно подавлено вместе с находчивостью, красноречием и убедительностью, темные Стаса побери! А часы у меня еще при аресте забрали.
Вот очень кстати я о них вспомнил. Когда внештатники, иссякнув наконец, погрузились в глубокое молчание, я понял, что наступил критический момент решения моей судьбы. Не то, чтобы я заволновался — сколько я уже таких решений пережил в конце концов — но пришло ясное осознание, что подошло время ослабить хватку на горле своих самых выдающихся отличительных черт.
— Вы в курсе, — вышел из оцепенения один из внештатников, — что Ваша кандидатура предложена на замещение штатной единицы во вновь создаваемом подразделении?
Я старательно изобразил крайнее изумление, одновременно пытаясь незаметно проверить прочность сдерживающих меня физических уз.
— Она утверждена, — продолжил внештатник с видом крайнего раздражения. — При условии, что Вы подпишите контракт сегодня, приняв на себя все заключенные в нем обязательства.
— Имущество верните, — решительно вернулась в строй моя находчивость.
Ответом ей послужило еще более глубокое молчание. И что-то подсказало мне, что сейчас внештатники не вердикта отцов-архангелов ожидают, а возвращения дара речи.