Упала Татьяна на спину и, конечно, наглоталась воды — я взялся за искусственное дыхание.
Со всей скрупулезностью.
Наконец, она шевельнулась, зашлась в кашле, выдохнула, выплюнула остаток воды и открыла глаза.
— Игорь! — хрипло выдохнула она, и, вскинув руки, притянула меня к себе.
— Да это я! — вывинтился я из предназначенных не мне объятий.
— Ты специально? — яростно сверкнула она на меня глазами.
— Прости, что не успел собой заняться, — сухо ответил я, выпрямляясь, — тебя откачивал.
— Извини, — заморгала она, протягивая мне руку. — Где Игорь?
Я помог ей сесть — она поморщилась, держась за голову, и принялась обыскивать нетерпеливым взглядом поле битвы.
Оно было усеяно телами поверженных зомби.
Среди них бродило намного больше народа, чем когда-либо было в отряде Стаса.
Причем, бродили они в четко различимом состоянии.
Узнал я только костоломов Стаса и целителей — последние большей частью над бездыханными зомби руками водили.
Еще одна группа была определенно не из наших — ни одного знакомого лица не разглядел.
Но и не из темных — они там со Стасовыми просто братались.
И если Стас у себя под началом орлов держал, то эти больше на ястребов смахивали.
Так вот, кто Татьяну о землю грохнул!
Стасовых она давно приручила — те бы не посмели.
Я начал приподниматься — чтобы прямо здесь и сейчас и раз и навсегда перья им повыщипывать.
Потом назад сел — от того места, где они стояли, назад к Татьяне было дальше лететь, и если при приземлении и из меня дух выбьет, тоже придется искусственное дыхание делать, а Татьяна может увлечься.
А целителей ей в помощь мне точно не нужно.
Татьяна вдруг глухо охнула и зажала рот руками, глядя поверх них в другую сторону огромными, полными паники глазами.
Посмотрев туда же, я увидел плотную кучку целителей, копошащихся над чем-то на земле.
Над ними стоял …
Если только что я сравнивал орлов и ястребов, то это был коршун.
Которого Татьяна однажды продемонстрировала мне, как земной облик темного гения.
Мне тогда одного лица хватило — с него на меня апокалипсис глянул.
Так мы победили или нет?
Чего они там все обнимаются, если на землю конец света пришел?
Глава 19.3
В свой мир Первый перенесся прямо из макета. Вернее, только попытался — и не смог. На самом краю воздушной оболочки планеты он словно в стену врезался. Подвижную, гибкую — она подавалась, прогибалась под его напором, но с каждым его новым усилием росло и ее сопротивление, и в конце концов она всякий раз отбрасывала его назад.
Как они это сделали? — остановился он в замешательстве. Его бывший помощник сообщил ему, что владельцам миров, вошедших в его союз, отныне запрещен доступ в них. Это значило, что границы миров патрулируются подчиненными Второго — и при любой попытке их несанкционированного пересечения нарушитель будет немедленно задержан. Это было как раз в духе Второго. Но создать физический барьер на границе? На такое башня Второго была неспособна по определению — созидание никогда не входило в ее функции. Ее обитатели даже выходы из нее всего лишь заперли, даже не попытавшись хоть как-то видоизменить их.
Неужели Творец? — замер Первый. Оградил его от любых отвлекающих факторов? Чтобы он всецело сосредоточился на своей главной задаче — ликвидации порожденных им разломов? Он ведь прямо сказал, что раскол между башнями пойдет дальше — как трещина в поверхности планеты при землетрясении. И за ним последует — уже последовал! — раскол между Первым и его башней. А затем — между ним и его собственным …
— Ты здесь? — уперевшись руками в невидимую и непреодолимую стену, обратился Первый к своему миру. — Ты слышишь меня?
По стене прошла легкая дрожь.
— Мне тут какой-то барьер поставили, — продолжил Первый, похлопав по стене. — Давай, поднажми со своей стороны, а то у меня не получается.
Стена чуть прогнулась — и резко бросилась на Первого, отшвырнув его назад.
— Это ты меня, что ли, не пускаешь? — не веря своим глазам, снова двинулся к ней Первый — стена угрожающе подалась вперед.
Это была не обычная подначка его мира — как тогда, когда тот напоминал ему о своих правах.
Это была не его мстительная оплеуха — как тогда, когда Первому удавалось обойти его ловушки.
Это был даже не раскол — трещину можно было перескочить.
Это было намного хуже — полное отторжение Первого, полное исключение его из созданного им творения.
— Слушай, я же не сбежал, — еще раз попытался пробиться к нему Первый. — Я ушел, чтобы остановить и наказать тех, кто на нас напал. И я … проиграл. Мне некуда больше идти.