Через несколько долгих минут оттуда начали выходить смертные. Болезненно жмурясь от света, опасливо глядя по сторонам, стараясь держаться вместе. Стражники остановили их, дали команду двигаться вперед по одному — длинной цепью, на расстоянии в пару шагов друг от друга.
Сверху Первому было трудно точно посчитать их, но было их там определенно не один десяток. Большей частью обитатели пушистого и энергетического миров, но кое-где среди них виднелись и представители антрацитового. Первый скрипнул зубами: выходцы из первых двух уже оказались в чужом мире, и их вполне могла соблазнить предоставленная возможность вернуться в свои, но чем удалось башне Второго поколебать неукротимых обитателей антрацитового?
Сгорбившись, они брели вперед, опустив головы и шаркая ногами — явно истощенные, явно обессилевшие, явно сломленные.
Как выяснилось, Второму было этого мало.
Не доходя до конца коридора, сдавшиеся смертные остановились — по знаку стражников. Те подошли к первому из них и, крепко взяв за руки, подвели его к самому подножию горы. Там его обыскали — нарочито грубо — рывком поставили на колени и … заклеймили.
Это была не фигура речи. В самом начале Первый не обратил внимания на металлическое сооружение у самого подножия с раскаленными углями в нем — в этом мире в них не было недостатка — и еще одним стражником, стоящим возле него отдельно от других. Сейчас тот поднял длинный металлический прут, другой конец которого только что лежал на углях, и резким движением прижал его к щеке стоящего на коленях смертного.
Раздался пронзительный крик — и миры Первого шагнули вперед. С разными звуками — от глухого рычания до отчаянного стона. Не раздумывая, Первый молниеносной отключил их сознание — как уже делал с плодовым после того, как башня Второго сожгла его мир.
Он понял.
Второй нашел способ обойти свои собственные обещания, зафиксированные в им же составленных и заверенных Творцом документах.
С одной стороны, он действительно дал обитателям восставших миров возможность вернуться в них — но в виде раздавленных изгоев, отмеченных печатью отверженности и превращенных в устрашающий пример для остальных.
С другой, он действительно не стал преследовать владельцев восставших миров — но исключительно за прошлые прегрешения. Если же спровоцировать их на еще одно выступление, то — независимо от его причины — он будет в полном праве сокрушить неисправимых бунтовщиков.
Отключив миры, Первый лишил его этой возможности. Сам же он ни на секунду не оторвал глаз от экзекуции — врезая в память каждую ее подробность.
Крик следовал за криком — стражники отволакивали очередного заклейменного к самому подножию горы. Некоторые, поняв, что их ждет, бросились было назад, к входу в подземелье — их закололи копьями на бегу. Но судя по тому, что экзекуция не остановилась ни на секунду, ни один из смертных не попытался избежать ее, сообщив стражникам о тех, кто успел укрыться в мире Первого — этот момент он печатал в свою память особенно глубоко.
Наконец, все стихло — у подножия горы лежала куча слабо шевелящихся тел. Первый перевел все тот же пронзительный, вбирающий в себя любую мельчайшую деталь увиденного, взгляд на Второго. Никогда прежде тот не присутствовал при реализации своих самых кровожадных планов. Никогда прежде Первый не видел его в этот момент.
Второй не смотрел на гору жертв, сваленных к его ногам — он не отрывал глаз от Первого. С выражением легкой досады в них. Которая сменилась расчетливым интересом, когда он перевел их на бесчувственные миры.
Это не конец, понял Первый, он не остановится.
Сгребя миры в охапку, он перенесся с ними в свой кабинет в уже не своей башне. Там он осторожно, слой за слоем, восстановил их сознание.
— Живые остались? — были первые, очень хриплые слова антрацитового.
— Большей частью, — не стал врать ему Первый.
— Я же говорил им, я же предупреждал! — обхватил голову руками энергетический, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Это уже неважно! — остановил его Первый. — Главное, что остальных вывели. Меня поставили в известность, что наша башня получила возможность пополнять свои ряды выходцами из миров. Дождемся окончания их жизненного цикла и заберем их сюда. Поэтому берем себя в руки и крепко держим — нужно, чтобы было, кому их забирать.
Убедить в этом миры оказалось проще, чем себя самого — у них перед глазами не стояла картина, которая навечно запечатлелась в его памяти. И расчетливый прищур Второго после нее.
Чтобы хоть немного облегчить ее тяжесть — и занять хоть чем-то миры — он создал еще два подобия прозрачной оболочки, которой его мир отгородился от него.