А чего это Татьяна такая спокойная? Она свой телефон, что ли, уже нашла? Ей видео-связь уже живое общение заменить может? А зарядку к этому телефону где мы брать будем? Теперь, когда мне пришлось тайник в лесу внештатникам сдать?
— Вам надлежит собирать всю информацию по исполинам, произведенными на свет хранителями, — вырвал меня из полного замешательства голос аналитика. — У Вас, — сместился его взгляд на Макса, — такая же задача по потомкам сотрудников Вашего отдела. — Вы, — повернулся он к Стасу, — в контакте со своим бывшим отделом обеспечиваете их безопасность. Все эти материалы стекаются к Вам, — перевел он глаза на Татьяну, — для составления аналитических записок и передачи их сотруднику, обеспечивающему координацию с нашим отделом, — чуть качнул он головой в сторону Тени.
— Копия записок передается одновременно второму нашему представителю, — невозмутимо перебил его Макс.
— Разумеется, — холодно кивнул ему аналитик, — но его заключения носят рекомендательный характер. Для более плотного взаимодействия, — снова обвел он нас всех взглядом, — вашему отделу предоставлено отдельное помещение, куда вас сейчас и проводят. Успехов!
Хоть бы поинтересовался, есть ли у кого вопросы! Ничего себе напутствие перед ответственной миссией. Чует мое сердце, придется брать сглаживание коллектива в этом отдельном помещении в опытные руки профессионального психолога.
Первым делом я взял бы в эти руки Стаса. Но аналитик с властной и все так же безмолвной фигурой уже направились к выходу.
Третий член комиссии — до сих пор непонятной принадлежности — двинулся к другому коридору, сделав нам знак рукой следовать за ним.
Тень устремился туда еще до взмаха его руки, стараясь держаться к нему поближе.
Стас ринулся ему вслед, как гончая с низкого старта. Макс покачал головой, пожал плечами, встал и вальяжно прошествовал за всеми, даже не оглянувшись на нас с Татьяной.
Я подошел к ней, она повернула ко мне обращенное вверх лицо с огромными глазами — и я вновь утонул в совершенно невозможной смеси облегчения, тревоги, надежды, сомнений, отчаянной решимости и чистой, ничем не замутненной радости.
Вот такими взглядами можно на мне и почаще тренироваться!
— На выход! — гаркнуло у меня за спиной.
А эти что здесь еще делают? Я был абсолютно убежден в полном обретении доверия отцов-архангелов сразу после подписания контракта. Вот как-то не к лицу им такая злопамятность! Я хоть раз слово свое нарушил? В смысле, в отсутствие непреодолимо принуждающих меня к этому обстоятельств. Это же не повод осторожничать, откладывая возвращение своей благосклонности до моего твердого вступления на дорогу к новой жизни.
Я протянул Татьяне руку, она вложила в нее свою, и мы пошли с ней — в полном согласии, рука об руку и по своей, как я очень надеялся, воле — в нашему светлому и вечному будущему.
Внештатники дружно и громко протопали за нами.
Они шли за нами, не давая и словом перемолвиться, всю дорогу. Которая оказалась совсем не близкой. Мы вышли по еле освещенному коридору из здания, пересекли полосу пустого пространства, окружающего его, ступили в прозрачный лес, прошли все учебные павильоны, добрались до границы заросшего леса и пошли вдоль нее. Бесконечно долго — мне уже начало казаться, что мы вот-вот упремся в край этого уровня. Подобный тому, на который я наткнулся в заброшенной пустыне и за которым ощутилось нечто такое, о чем я не хотел даже в кошмарах вспоминать.
Наконец, перед нами показалась не только спина Макса, то и дело мелькающая между деревьями, но и все остальные, вырвавшиеся вперед. Они стояли, явно поджидая нас, перед самым странным сооружением, которое я когда-либо видел в родных пенатах.
Это был небольшой дом — не безлико-деловой, как все строения в родных пенатах, а скорее напоминающий Светину дачу на земле. В два этажа, с тремя — максимум, четырьмя — комнатами на каждом, с покатой крышей, большими и широкими окнами и парой ступенек, ведущих на крытую галерею, протянувшуюся вдоль его фасада. Очень светлый — даже крыша у него была светло-серой, чуть темнее стен — он оставлял впечатление стройности и устремленности вверх.