И он ее проворонил.
Он не успел спасти Моего.
И Лилита с Моим не смогли создать то самое единое целое, которое соединило бы и все остальные распавшиеся противоположности.
Но они с Творцом создали вселенную, развивающуюся по циклическому принципу.
Значит, эта ситуация просто не может не повториться.
Причем, именно там, где она не реализовалась в первый раз.
В его мире — дав ему второй шанс.
Опять Творец оказался прав!
Слушай, обратился Первый к своему миру, я понял, как все починить. Но без тебя никак. Имей совесть — дай знать, как только обстоятельства сложатся!
Глава 20. Макс об озарении тьмы
Я всегда воспринимал землю неким фоном. Декорациями, среди которых я осуществлял свою основную деятельность — поиск ярких, свободных, не поддавшихся догмату светлоликого большинства личностей.
Уже длительное время таковых становилось там все меньше — земля все глубже заражалась идеями серости, потребительства и самого низменного примитивизма, насаждаемого на ней правящим течением. Люди все охотнее сбивались в одну плотную безликую массу, бездумно копируя навязанные им модели поведения: стремясь к одной, указанной им цели, скандируя одни, озвученный им лозунги, поклоняясь одним, созданным им из пустоты, идолам и подвергая остракизму одних, выставленных им напоказ, изгоев. Их мышление сжалось до уровня рыбки гуппи — они даже не давали себе труда вспомнить, во что верили еще вчера, и не задавались вопросом, отчего их вера изменилась.
Не раз я задумывался с тревогой о том, откуда наше течение — и так крайне немногочисленное по сравнению со светлым — сможет в самом скором времени получать пополнение, и в чем — если не в спасении из этого болота редких, еще оставшихся живыми ростков — будет состоять наша работа. Я решительно отказывался даже допускать, что она может свестись исключительно к содействию карательным псам светликих в искоренении особо зловонных миазмов этого болота. Сам я в то время никогда не соглашался участвовать в их облавах — мне вполне хватало периодического общения со среднестатистическими представителям>и человечества, чтобы не испытывать к нему ничего, кроме презрения.
Потом мне на пути встретилась Марина, которая показалась мне в тот момент ярчайшей звездой на моем персональном земном небосклоне. Цельная, самодостаточная, не признающая никаких преград и не поддающаяся воздействию не то, что толпы — даже группы близких ей людей. Я уже поздравлял себя с находкой истинного самородка, как он обернулся капканом: впервые в моей практике человеку удалось усыпить мою бдительность и вознести мои надежды до небес — только лишь для того, чтобы сдать меня с поличным карающему мечу светлых. То, что ей предложили затем участвовать в его облавах на регулярной основе, меня не удивило — но меня бесконечно заинтриговало, почему она выставила условием своего участия привлечение к ним меня.
Я был просто обязан выяснить ее мотивы. Не скрою также, что у меня присутствовала мысль не допустить того, чтобы она досталась, в конце концов, светлым. Перед ними она определенно не испытывала никакого преклонения — как, впрочем, и уважения к нашему течению. Из чего следовало, что чашу весов еще вполне можно было склонить в нашу сторону — да и карающему мечу не мешало напомнить, что тактический успех нередко ведет к стратегическому поражению, и что, в конечном счете, в любом противостоянии верх одерживает не гора бицепсов, а управляющий ими мозг.
Как ни странно, управлять силами, всегда нацеленными, в первую очередь, на преследование любого представителя нашего течения, оказалось довольно забавно, а сотрудничать с самим карающим мечом — вполне сносно. Тогда я не придал ни малейшего значения месту, в котором осуществлялась наша совместная работа, а отнес ее успех на счет эксцентричности Марины, которая, казалось, испытывала равную неприязнь к обоим нашим течениям и при этом тешила себя абсолютно несбыточной идеей о возможности нашего со светлыми мирного сосуществования на долгосрочной основе.
А потом на земле появилась моя удивительная дочь. И это место перестало быть для меня фоном, декорациями, полем сражения или спортивной площадкой для определения сильнейшего — оно стало средой ее обитания. И я ни секунду не задумался перед тем, как обратиться к главе нашего течения с просьбой предоставить мне статус нашего постоянного представителя на земле — я не мог даже мысли допустить о том, что она останется одна в той разлагающей атмосфере.
Я был готов на все, чтобы сберечь всю ее неповторимую и неотразимую сущность во всем ее первозданном великолепии и ввести ее однажды в ряды нашего течения, где она по праву займет одно из самых достойных мест.