Когда-то мысль об этом приводила меня в ужас. Когда Гений подтвердил мне реальность такого сценария, я попытался его предотвратить. Когда же выяснилось, что моя дочь твердо намерена находиться рядом с юным стоиком, где бы он ни оказался, я смирился — я не смог отказать ей в праве выбора, оставив себе одну-единственную задачу: обеспечить им с юным стоиком всю возможную безопасность.
— Благодарю, — склонил я голову не так перед моим главой, как перед этим выбором. — Моя дочь всегда играет достойную роль.
— И сейчас, когда наша партия выходит на финишную прямую, — с одобрительным видом подхватил мой глава, — мы никому не позволим изменить ее ход. С сегодняшнего дня поручаю Вам особенно внимательно — отставив регулярную трансляцию — следить за работой сканеров. И при малейшем подозрении в отношении постороннего вмешательства немедленно сообщать мне.
Я не стал спрашивать его о финишной прямой — мне хватило его упоминания о ней. Выйдя из кабинета моего главы, я буквально взлетел в апартаменты Гения и тут же набрал мою дочь.
— Скажи-ка мне, Дара, — начал я, едва поздоровавшись, — что это за бурную активность ты развела?
— Чего? — оторопела она.
— Мне сообщили, — лишил я ее возможности увиливать, — что ты ведешь еще более обширную работу среди своих контактов. Неужели непонятно, что в сложившихся обстоятельствах нужно проявлять осмотрительность?
— И ты туда же! — надулась она.
— Но это же очевидно … А кто еще? — дошел до меня смысл ее восклицания.
— Нас Гений уже отчитал! — буркнула она. — Велел сначала опросник составить и пропустить через него всех наших, чтобы сразу было видно, кто просто потрепаться хочет, а кто готов делом заниматься. И потом только со вторыми и контактировать, а до тех пор время на болтовню не тратить — вот сейчас над вопросами думаем.
— Отличная мысль! — немного отлегло у меня от души. — Если она прозвучала от Гения, поверь мне, это самое оптимальное решение на данный момент — пока мы не найдем возможность встретиться с вами. Гений дал вам задание — это очень большая честь! — и я надеюсь, что вы на нем и сосредоточитесь и не подбросите нам еще какие-нибудь сюрпризы.
— Ну, ты уже совсем, как Тоша, говоришь! — фыркнула моя дочь. — Тот тоже уже второй день талдычит: «Как вы могли! Как вы могли!».
Как ни смехотворна была мысль о моем — пусть даже мимолетном — сходстве с недалеким опекуном моей дочери, я все же решительно взял себя в руки. Разумеется, у меня и в мыслях не было пенять им с юным стоиком на похвальную инициативность — а уж о том, чтобы вдалбливать моей дочери, с ее наследственной способностью схватывать все на лету, прописные истины, и речи быть не могло.
— Значит, Гений все же успел поговорить с вами? — твердо отбросил я пустую болтовню в пользу более значимых тем.
— И с нами, и со всеми, — подтвердила моя дочь свое неизменное умение слышать больше, чем было выражено в словах.
— О чем он мог с людьми говорить? — настала моя очередь удивляться.
— А они, что, не люди, что ли? — вспыхнула моя дочь, и тут же рассмеялась. — Ой, каламбур вышел! Но ты и Игоря раньше терпеть не мог — и с Олегом сейчас не прав. Мы его давно во все свои дела посвятили, и сейчас уже редко когда вспоминаем, что он — человек. Он просто мысли читать не умеет, а так — очень талантливый, только напоказ это не выставляет. Вот если бы он скандалил, как Марина, его бы все сразу заметили!
— Я надеюсь, с Гением у нее хватило ума прилично себя вести? — напрягся я.
— Так это же … Марина! — прыснула моя дочь. — Скандал она подняла, можешь не сомневаться — только Гений ей так ответил, что она, по-моему, обалдела. Но я тебе вот еще что скажу: ее Аленка вызвала, и я на нее сперва сильно за это разозлилась, а теперь думаю, что она правильно сделала — от тех дел, что людей касаются, Марину лучше не отставлять. Она все равно узнает и влезет — и тогда никому мало не покажется.
Нетрудно предположить, что рассказ моей дочери оставил у меня самое лучшее впечатление. Лишний раз подтвердив ее удивительную чуткость — буквально с первых слов она ввела меня в курс всего, что произошло на земле в мое отсутствие.
А также ее наследственную наблюдательность — яркими и емкими штрихами она сумела выделить специфические особенности и своего опекуна, и Марины, и даже, не исключено, приятеля своей сводной сестры.
И уж непременно ее понимание ценности признанного авторитета, присущее всему нашему течению — мягкую критику Гения она восприняла спокойно, как добрый совет и мудрое руководство к действию, что выглядело особенно достойно на фоне бестактного поведения Марины перед лицом носителя величайшего ума и благороднейших манер.