Впрочем, если беседа с моей дочерью принесла мне определенное успокоение в отношении происходящего на земле, то отдельные моменты разговора с моим главой оставили крайне тревожные мысли в отношении грядущих на ней событий. И я был просто обязан вновь взять на себя смелость и поставить в известность о них Гения.
— Благодарю Вас, мой дорогой Макс! — задумчиво произнес он, выслушав меня. — Наша башня действительно имеет все основания сомневаться в своих партнерах — из всего своего прошлого опыта.
— А может так случиться, — спросил я с надеждой, — что эти партнеры передумают в отношении роли моей дочери?
— Боюсь, мне придется снова огорчить Вас, — без тени сомнения лишил он меня этой надежды. — Кто и что думает, не имеет никакого значения — ни Ваша дочь, ни мальчик не могут быть центральной, главной фигурой по отдельности. Они совместно составляют ее, являясь двумя ее неотделимыми частями.
— А что он имел в виду, говоря о финишной прямой? — обреченно решил я выяснить, сколько у меня есть времени для мобилизации всех возможных средств безопасности.
— Я думаю, речь идет о том, — медленно, словно подбирая слова, проговорил он, — что уже сложились все обстоятельства, необходимые для решающих событий, и собраны все действующие в них лица.
— Включая наших предполагаемых союзников? — ухватился я за более обнадеживающий элемент его очередной шарады.
— Да, и возможно, — добавил он ей тумана, — один из них, на который я очень рассчитывал, как раз и создал эти обстоятельства — в нем я уже практически уверен. Он же, смею надеяться, привел к нам другого — того, кого я уже давно счел потерянным. И если я все же не ошибся, не принял желаемое за действительное, если моя потеря вернулась ко мне …
— Да о ком речь? — решительно отбросил я этот туман, в котором начал уже увязать с идущей по кругу головой.
— Завтра, мой дорогой Макс! — зазвенел его голос то ли жаркой надеждой, то ли твердой решимостью. — Завтра я получу — или не получу — последние доказательства. И тогда нам с Вами предстоит провести много долгих разговоров.
Эту же кипящую смесь надежды и решимости я сразу же заметил в нем на следующее утро, когда он без лишних слов взялся за карающий меч. Самомнению последнего вновь, разумеется, был преподнесен урок, но у меня сложилось впечатление, что мыслями Гений был уже где-то далеко, и урок получился не столь впечатляющим, как накануне.
Тем не менее, поражение карающего меча и в этот раз не вызвало ни малейших сомнений — после чего, сочтя свою задачу выполненной, Гений исчез. Судя по возникшему у меня легкому головокружению, он инвертировался прямо на площадке перед офисом — и я даже слегка посетовал на его неожиданную неосторожность, пусть даже вызванную стремлением заняться более интеллектуальным делом, чем усмирение зазнавшегося солдафона.
Оглядевшись, однако, я был вынужден признать, что легендарная предусмотрительность Гения все также оставалась на высоте: подкидыш уже ретировался в офис, горе-хранитель уже направлялся на встречу со своими бывшими сослуживцами — причем, с видом крайнего недовольства обычными служебными обязанностями, а карающий меч все еще приходил в себя, с трудом поднявшись на ноги и пытаясь отдышаться.
Ожидая выхода Гения на связь, я решил скоротать время в размышлениях о последней шараде Гения в отношении наших союзников.
Глава 20.4
Под описание долгожданного блестяще подходили моя дочь с юным стоиком — ими Гений заинтересовался давно, да и сама встреча на земле была посвящена переговорам именно с ними. Но какие благоприятные нам обстоятельства могли они создать? По словам моего главы, в последнее время существенно возросла значимость моей дочери — возможно, именно это и заметил Гений, встретившись с ними лицом к лицу. И совершенно не исключено, что та анкета, которую он предложил им создать, будет применена, в первую очередь, к ним самим, чтобы окончательно убедиться в том, кто является ведущим в их паре.
Гений, впрочем, также упомянул, что долгожданный союзник предоставил нам и неожиданного. В число приглашенных на нашу встречу на земле не входили трое: опекун моей дочери, Марина и Света.
Последнею можно было смело вычеркивать из списка в силу ее крайней неуравновешенности и незначительности даже среди людей.
Отнести Марину к союзникам ангелов нельзя было даже с самой серьезной натяжкой, зато она идеально подходила на роль адвоката человечества — в предположении, что Гений как раз его и имел в виду, говоря о своей давно — и с полным на то основанием — утраченной вере в него.