И занять его место, мысленно продолжил я с раздражением — похоже, моей дочери действительно предлагают идти к главенствующей роли буквально по головам. Нет уж, если она приняла решение следовать за юным стоиком куда угодно, хоть в самый центр умопомрачительного водоворота, то я сделаю все, чтобы она не осталась там одна.
— Вне всякого сомнения! — твердо уверил я моего главу. — Они находятся в теснейшем контакте с самого младенчества, и можно с уверенностью сказать, что их сознания полностью и безгранично открыты друг другу. Поэтому какие бы сомнения у кого ни появлялись, возникни в упомянутом Вами исполине хотя бы намек на притворство и фальшь, скрыть это от моей дочери ему бы никак не удалось — и она мгновенно либо вернула бы его на истинный путь, либо нашла бы способ известить меня.
— Ну вот! — слегка прихлопнул мой глава одной ладонью о другую. — Мы только что получили еще одно доказательство абсолютной незаменимости Вашей дочери.
Меня убеждать в нем было совершенно незачем — но выйдя из кабинета моего главы, я со всех ног поспешил в апартаменты Гения, чтобы получить там заверения непосредственно из ее уст, что поставленная им перед ней и юным стоиком задача не послужит основанием для их рокировки.
Там, однако, я даже телефон вытащить не успел — как и обещал Гений, меня ждали.
Неприкасаемые. Все трое.
Мне случалось видеть их всего несколько раз, да и то издалека, но в нашей цитадели их знали, пожалуй, все, хотя никто на моей памяти не мог похвастаться более тесным знакомством с ними, чем мимолетные встречи.
Одни произносили их название с изрядной долей презрения — словно упоминали изгоев, одно только прикосновение к которым было зазорным; другие — существенно меньшая часть — с легким налетом восхищения перед сумевшими поставить себя выше любого закона и оказавшимися неподвластными ему.
Никто не знал место их расположения в нашей цитадели — они попадались кому-либо на глаза крайне редко и всегда абсолютно неожиданно, как будто конденсируясь из воздуха — можно было бы предположить, что они перемещаются в нашей цитадели в инвертации, если бы эта мысль не была запредельно абсурдной.
Еще большей тайной был покрыт род их деятельности — ходили слухи, что они занимаются первичными изысканиями на земле, являясь тем самым ситом, через которое просеиваются бесчисленные толпы людей для обнаружения среди них редчайших самородков, которые могут обладать мировоззрением, близким нашему течению. Возможно, именно этим объяснялись столь длительные периоды их отсутствия в нашей цитадели, и поскольку ни сам факт существования таких аутсайдеров, ни стиль их времяпрепровождения очевидно не вызывали у нашего главы ни малейших возражений, лично мне такая версия казалась вполне правдоподобной.
Единственное, что было достоверно известно о них — это то, что в бесконечно древние времена они принадлежали к той кучке умалишенных, которые бросили открытый вызов правящему большинству. Прямое выступление против существенно превосходящих нас сил светлоликих само по себе было верхом безумия, но оно еще и оказалось совершенно любительским по уровню как подготовки, так и организации — и вполне ожидаемо потерпев поражение, оно чуть было не утянуло за собой и все наше течение. Большая часть поверженных дилетантов предсказуемо разбежалась, оставив нашу цитадель исправлять последствия их безумного шага — и, признаюсь, мне было не совсем понятно, по какой причине были оставлены в ней эти трое. Единственным разумным объяснением могло послужить предположение, что они в самый последний момент одумались и предупредили нашего главу — так, что он успел организовать успешную оборону нашей цитадели.
Еще меньше я понимал, как они оказались в апартаментах Гения.
— Извините, я, похоже, ошибся, — шагнул я назад к выходу из них.
— Нет, не ошиблись, — негромко пророкотал стоящий ближе всех ко мне, — мы Вас ждем.
У него, по крайней мере, внешность вполне соответствовала образу бунтаря-анархиста. Лицом значительно темнее остальных, а телом — выше и крепче, он стоял перед ними, словно вызывая удар на себя. Двое других расположились у него за спиной — в ряд, плечом к плечу — но отнюдь не спокойно и расслабленно. Один чуть подался вперед — в позе гибкого и готового к прыжку зверя, другой слегка покачивался с пятки на носок, подрагивая от напряжения и стреляя по сторонам молниеносными взглядами.