Не удержавшись, я спросил об этом Гения — мне эта теория всегда казалась ущербной, поскольку окажись она правдой, наши шансы отыскать среди потомства творений светлых хоть какие-то ростки живого сознания решительно свелись бы к нулю.
— Ни один проект не был создан той башней! — неожиданно резко ответил мне Гений. — Разумеется, первородные присутствовали и в этом — они всегда являлись неотъемлемой частью любого из них!
Если бы он не предупредил меня об этом, я бы — ни секунды не раздумывая — принял возникший в моем сознании эскиз за портрет типичного светлого. Мне был прекрасно знаком этот образ невинного херувима с глазами теленка — как бы противен он мне ни был, иногда приходилось принимать его, работая с особенно недалекими и экзальтированными представительницами человечества. И когда затем я мог, наконец, сбросить его — с невероятным облегчением и желанием лишний раз вымыть руки — вместе с ним меня всегда покидала еще одна из и так немногих иллюзий в отношении людей.
Честно говоря, мне уже не хотелось видеть изображение его подруги — согласно человеческой мифологии, она была ничуть не менее эфемерно-зефирно-жеманной.
Но Гений все же показал мне ее образ.
И я тут же потерял нить не только последней, а вообще любой мысли.
Это была точная копия Марины. Или, по крайней мере, настолько точная, насколько может передать карандашный набросок.
И тут же эта копия стала еще более точной — когда я увидел ее воплощение. Если бы это не было абсолютно невозможно, я бы руку дал на отсечение, что это была Марина в юности — еще более цветущая, чем та, которую я знал, но столь же свободная, бесстрашная, ослепляющая одним лукавым взглядом и легкой улыбкой и абсолютно уверенная в своей неотразимости.
Дальше картины начали мелькать одна за другой — короткими вспышками.
Марина в густой чаще леса.
Марина за сбором плодов с деревьев.
Марина в воде, увертливая, как рыба.
Марина над раненным зайцем.
Марина с занесенным копьем в руках.
Марина за плетением каких-то корзин.
Марина под ворохом звериных шкур.
Марина с младенцем на руках.
Марина, доющая лохматую козу.
Марина, лепящая из глины плошки.
Марина, ткущая что-то из козьей шерсти.
Марина, поддерживающая огонь в очаге.
Марина с двумя младенцами.
Марина с уже подросшими младенцами, уверенно управляющая своим хозяйством.
Вдруг у меня снова перехватило дыхание.
Возле Марины появилось еще одно создание — девочка была еще живее, еще привлекательнее и определенно являлась предметом всеобщего преклонения, вызвав в моей памяти образ моей несравненной дочери.
Глава 20.12
— Подождите! — остановил я Гения. — Это была первая женщина на земле?
— Да, это несомненно она, — произнес он так, словно это не я, а он сам только что впервые увидел эти картины.
— А почему она везде одна? — озвучил я давно сдерживаемое недоумение. — Куда подевался тот херувим?
— Если Вы о созданной для нее паре, — презрительно бросил он, — то Адам отказался следовать за ней в новый мир, он предпочел остаться здесь.
— Где здесь? — заподозрил я опровержение самой известной теории на земле.
— Как где? — несказанно удивился Гений. — Там, где мы с Вами сейчас находимся. Все пространство между нашими башнями было макетом того мира. Создание первородных всегда являлось последним этапом проекта и происходило именно в макете, после чего их перемещали в сам мир.
— Значит, история о древе познания, змее-искусителе и изгнании Адама с Евой из рая — очередная ложь светлых? — догадался я.
— Ну, древо там просто под руку попалось, — фыркнул Гений. — И образ змея спонтанно родился, но, в целом, все так и было. Еву создали второй парой для Адама, когда его первая ушла, и обращался он с ней довольно бесцеремонно. Возникла мысль открыть ей глаза на то, что жизнь может быть другой, она начала задавать вопросы — их с Адамом и вышвырнули именно туда, куда он и сам не хотел, и где ему никто не рад был. Хотя, в конечном итоге, сам того не желая, он сыграл в том мире важную роль.
Я усмехнулся про себя, в очередной раз подивившись вечной иллюзии человечества о том, что хорошо только там, где их нет. Они называют раем место, где нет погодных испытаний и стихийных бедствий, где никогда не наступает ночь и не жжет солнце, где не нужно строить себе жилье и трудом добывать себе еду — а это место оказывается всего лишь прототипом их собственного мира, в котором можно как раз жить полной жизнью: творить, добиваться побед, преодолевать трудности, растить детей …